Страница 41 из 79
Это было уже чересчур. С легким вскриком Элиза пустилась бежать, от него и от окружавшей его чувственной ауры, которая околдовывала ее.
Ее страстность, видите ли, превзошла самые смелые его надежды! Да как он посмел!.. Она с силой захлопнула за собой дверью своей каюты и, не раздеваясь, забралась в постель и накрылась одеялом с головой. В мозгу Элизы молотом стучала одна мысль: видимо, ее все-таки можно было назвать страстной натурой. Вся штука была лишь в том, что ее страстность мог пробудить один-единственный мужчина.
И им был Киприан Дэйр.
14
За последующие шесть дней Элиза сильно похудела: она просто не могла ничего есть и питалась только галетами и сушеными фруктами, которые запивала холодной водой. Ее угнетенное состояние усугублялось тем, что Элиза не могла скрыться от Киприана больше чем на несколько часов. Он всегда оказывался на палубе в часы, когда она выходила подышать воздухом, словно ненароком сталкивался с ней в коридоре или наблюдал за тем, как Элиза прибирается в его каюте (происшедшее между ними не освободило ее от ее обязанностей). Даже когда она сидела у себя, занимаясь починкой одежды матросов, она часто слышала в коридоре его шаги или голос, который доносился до нее словно порыв холодного ветра.
В довершение всего Киприан начал оставлять в ее каюте всякие маленькие подношения. Это были то лента испанских кружев, то серебряная пряжка, то крошечная деревянная шкатулка, то диковинная раковина. Разумеется, ей следовало бы вернуть их, но Элиза была не в силах расстаться с этими безделушками и, проклиная себя за слабость, со стыдом прятала их под подушку или в сундучок.
Тем не менее она старалась противостоять самому главному соблазну, живым воплощением которого оставался для нее Киприан Дэйр. Это давалось ей нелегко, ибо никогда прежде она не знала ни борьбы, ни поражений. Несмотря на ее болезнь, жизнь ее всегда текла легко, и она получала все, что хотела. Единственным исключением было, наверное, здоровье, но о нем Элиза просто не думала, чтобы не омрачать безмятежное течение своей жизни мечтами о несбыточном. Но поездка на Мадейру, которую она считала замечательной уловкой, позволявшей ей на время избавиться от Майкла, внезапно обернулась для нее нешуточным испытанием, словно сам господь решил наконец выяснить, чего она на самом деле стоит, прежде чем определить ее дальнейшую судьбу. Что ж, она должна принять вызов, брошенный ей судьбой и Киприаном Дэйром, чтобы доказать: она достойна счастья с самым замечательным мужчиной, какого только можно найти в Англии.
Вот только почему мысль о браке с Майклом пугает ее даже сильнее, чем прежде?
С полуюта донесся смех Киприана, и в душе Элизы вновь пробудились противоречивые чувства. Сколь бы незначительным ни было любое его действие, каждая клеточка ее тела отзывалась на него с непонятной силой. Ее глаза словно сами собой ловили его взгляд, и, когда это случалось, Элиза трепетала. Благодарение богу, ему больше не случалось до нее дотронуться: в этом случае ее реакцию невозможно было бы ни предсказать, ни сдержать. К счастью, после того злосчастного ужина — и не ужина вовсе, а сеанса обольщения — Элизе хватило ума и выдержки держаться вне пределов его досягаемости, а Киприан со своей стороны не делал никаких попыток к сближению. И странным образом это повергало ее в еще большее смятение.
Чего же он от нее хочет?
Впрочем, подумала Элиза, решив быть честной с собой до конца, скорее следовало бы спросить, чего она хочет от него. Но она не желала знать ответ на этот вопрос.
— Элиза! Ты совсем на меня не смотришь, — возмутился Обри.
— Никогда не приставай к человеку, который грезит наяву, — укоризненно сказал Ксавье, испытующе глядя на Элизу.
— Но я хочу показать ей, как хорошо могу теперь двигать ногой. Это все благодаря Оливеру, — добавил мальчик сердито.
Элиза усилием воли выбросила из головы мысли о Киприане, опустила шитье на колени и постаралась сосредоточить все свое внимание на кузене. За последнюю неделю Обри приходилось делать множество дел: он драил палубу, плел канаты, мыл котлы, выполнял разные поручения кока и всех остальных — и на удивление становился все сильнее и крепче. Он ходил уже без посторонней помощи, и, хотя заметно прихрамывал, былая подвижность — а с ней и обычная жизнерадостность — почти полностью вернулась к нему. Он лазал по нижним снастям, как обезьянка, и сделался любимцем всей команды, не исключая и Киприана.
Элиза скорчила недовольную гримаску. Может, Обри и забыл, что они здесь узники, но она — нет, хотя ее скорее можно было бы назвать пленницей собственных чувств. Или, точнее, пленницей собственных неприличных желаний…
При одной мысли об этом Элиза так покраснела, что почла за благо как можно скорее отвлечься на что-нибудь другое.
— Прости, дорогой, я задумалась, — сказала она с интересом, который, впрочем, был не совсем искренним. — Давай, Обри, я уже смотрю.
Обри стал демонстрировать свои успехи. Он поворачивал ступню во всех мыслимых направлениях, сгибал и разгибал, вращал воображаемые педали, молотил в воздухе ногами и размахивал ими, как ветряная мельница крыльями.
— Замечательно! — воскликнула Элиза, восхищенная достигнутым им прогрессом. — Просто замечательно, Обри!
— Я уже не устаю, как раньше, — немедленно похвастался мальчик, — Сегодня я почти не отдыхал.
— И меня замучил, — усмехнулся Ксавье.
— Ну, если бы Оливер не торчал все время в «вороньем гнезде» или в трюме, тебе не нужно было бы за мной смотреть.
— Я — первый помощник капитана «Хамелеона», — ответил Ксавье. — И в мои обязанности входит следить за тем, как каждый исполняет свою работу. Вот я и присматриваю за тобой.
— Но, раз ты первый помощник, — не отступал Обри, — то почему бы тебе не отпустить Оливера со мной на палубу? Тогда ты мог бы присматривать за кем-нибудь еще, а он — за мной.
Ксавье бросил взгляд на Элизу:
— Мы не на увеселительной прогулке, Обри. На нашем судне столько дел, что для каждого непременно найдется какая-нибудь работа. Кроме того, капитан специально приказал, чтобы Оливер постоянно был занят.
— Но почему? — Обри сердито вскочил на ноги и заковылял вокруг них по палубе.
— Потому что капитан пленился твоей прелестной кузиной, — невозмутимо ответствовал Ксавье, не обращая ни малейшего внимания на краску смущения, немедленно проступившую на щеках Элизы. — И он боится, как бы она, так сказать, не пала жертвой любезностей Оливера.
— Ксавье! — вскричала Элиза.
— Это правда? — хмурясь, спросил Обри. — Ты в самом деле можешь… пасть жертвой?
— Нет! — отрезала Элиза и свирепо уставилась на Ксавье, откровенно забавлявшегося ее замешательством. — Зачем вы внушаете мальчику подобные мысли? Меня совершенно не интересует Оливер Спенсер, и вы это знаете. Он для Меня просто друг, который очень помог моему кузену.
— Я никому ничего не внушаю. Спрашивайте с Киприана. Он так в вас влюблен, что способен приревновать даже к бизань-мачте, если бы она только вам поклонилась.
— За исключением вас, Ксавье, — строптиво сказала Элиза, пытаясь побороть странные ощущения в низу живота.
— О, он прекрасно знает, что мое сердце отдано моей милой Ане, — вы оба скоро с ней познакомитесь.
— Значит, мы скоро придем в порт? — оживилась Элиза, надеясь перевести беседу в безопасное русло. Но Обри не так легко было сбить с толку.
— Если капитан так в тебя влюблен, почему не проводит с тобой больше времени? — требовательно спросил он. — Ему же никто не может помешать.
Элиза в замешательстве теребила лежавшую у нее на коленях робу. Как объяснить ему? А почему, собственно, она должна что-то объяснять?
— Полагаю, я могу ему помешать.
— О! — Брови Обри задумчиво сдвинулись. — Значит, ты хочешь, чтобы он был для тебя только другом, как Оливер? Это из-за Майкла?
— Да, Элиза, это из-за Майкла? — повторил за ним и Ксавье.
Элиза, сжав губы, устремила взгляд на море. Как ответить на такой вопрос?