Страница 28 из 79
— Я… я не одета.
— Прекрасно.
— Я уже в постели.
Кажется, за дверью послышался смешок, или ей почудилось?
— А это еще лучше. Я не отниму у вас много времени. Да и фонарь вы еще не потушили.
«Разрази меня гром», — пробормотала Элиза, невольно подражая Обри. Если Киприан хочет войти, он войдет. Пожалуй, разумнее согласиться на его просьбу, пока он в хорошем настроении.
— Подождите минутку, — крикнула она.
Из постели Элиза выскочила раздраженная и напуганная одновременно. Сорвав с кровати одеяло, она завернулась в него, как в гигантскую шаль, а чтобы крепче держаться на ногах, ухватилась рукой за дверцу крошечной кладовки. Только после этого она пригласила капитана войти.
Когда Киприан наконец очутился в ее маленькой каюте, по лицу его трудно было что-либо прочесть. Он улыбался и казался почти любезным — если можно сказать так о мужчине, вторгшемся в спальню леди, — но Элиза улавливала в нем какое-то внутреннее напряжение. Киприан стоял посреди каюты, широко расставив ноги, и эта мужественная почти до гротеска поза вызвала у Элизы легкую дрожь. В довершение всего он не отрывал от нее глаз, и она не могла избавиться от впечатления, что эти глаза видят слишком многое.
Она туже стянула на груди импровизированную шаль.
— Ну? Что вам угодно?
— Я принес вам вот это. — Он протянул ей маленький узелок. — Тут еще кое-какие вещи для вас. Для вас и для мальчика, — добавил он.
Такого Элиза не ожидала. Впрочем, она не могла бы сказать, чего, собственно, она ожидала. Когда Киприан протянул ей узелок, она шагнула вперед и взяла его, ибо ничего другого ей, по-видимому, просто не оставалось.
— Спасибо, — пробормотала Элиза, совершенно обескураженная столь неожиданной щедростью.
Киприан пожал плечами:
— Наверное, я вел себя с вами несколько грубее, чем следовало.
При этом весьма скупом признании Элиза ощутила вспышку праведного гнева, вытеснившую всякий страх.
— Да, наверное, — сухо сказала она и, не сдержавшись, добавила: — У вас довольно странная манера извиняться, капитан.
— Возможно. — Киприан слегка наклонил голову, затем шагнул к ней. Каким-то образом он ухитрился заполнить собой всю маленькую каюту, а его легкий поклон до странности напоминал величественный кивок сеньора, снисходящего до одного из самых ничтожных своих вассалов.
Элиза с подозрением посмотрела на него:
— Значит ли это, что я могу больше не опасаться за… что меня… — Ей никак не удавалось облечь свою мысль в слова, но жаркий румянец, окрасивший ее щеки, позволил Киприану безошибочно угадать, о чем идет речь.
— Что я попытаюсь поцеловать вас снова? — помог он ей, сияя самой чистосердечной улыбкой, без сомнения призванной изгнать все ее опасения насчет его персоны. И это ему почти удалось, ибо внезапный трепет, зародившийся где-то в низу ее живота, не имел ничего общего со страхом. — Мне не следовало так поступать, Элиза, — добавил Киприан, слегка качая красивой головой. — В свою защиту я могу сказать только одно: в той марокканской рубашке вы выглядели невероятно соблазнительно, и если я позволил себе лишнее, то только потому, что на какой-то миг совершенно потерял голову.
Элиза стоически пыталась не обращать внимания на мурашки, бегущие у нее по спине. Она дрожит просто оттого, что голос, произносящий льстивые слова, так раскатисто погромыхивает, уговаривала она себя. Ведь стоящий перед ней человек — закоренелый негодяй, и ей лучше об этом не забывать. Наверняка Оливер перенял все свои штучки у Киприана, своего капитана.
— Потерял голову?.. — повторила Элиза, изо всех сил стараясь не упустить нить разговора. Нужно сменить тему, и побыстрее. — Я подумала, вы таким образом хотели отомстить именно моему дяде, раз уж он сам в тот момент был вне вашей досягаемости.
Это заставило Киприана на некоторое время замолчать, но ловушка, поставленная Элизой, не сработала. Он только улыбнулся и снова шагнул к ней.
— Я не собираюсь мстить за его поступки вам…
Элиза сглотнула комок в горле, попятилась и наткнулась на свою койку.
— Ну… — Она лихорадочно подыскивала слова, в то время как ее глаза метались по каюте в поисках пути отступления.
Киприан сделал успокаивающий жест;
— И целовать вас сейчас я тоже не собираюсь. Вам нечего бояться, Элиза. Я только хотел отдать вам эти вещи.
Ее нисколько не разочаровали эти слова, твердила себе Элиза. Ну просто ни капельки. Как только можно такое подумать! И подступившие к ее глазам слезы — это слезы облегчения, а вовсе не разочарования.
Она откашлялась и неуверенно произнесла:
— Ну что ж… прекрасно. Но Обри… Он все-таки ваш пленник, не так ли?
Обдумывая ответ, Киприан не сводил с нее глаз. Пока все шло как нельзя лучше. Она позволила ему войти в свою каюту и, похоже, приняла предложенный им мир. Он же со своей стороны, несмотря на соблазнительный беспорядок в ее одежде, с поразительным самообладанием удерживался от того, чтобы заключить Элизу в объятия и попытаться овладеть ею тут же, на месте. Правда, ему это давалось нелегко, однако Киприан тешил себя мыслью, что, когда это наконец произойдет, она придет к нему первой.
А Киприану действительно очень хотелось, чтобы Элизу влекло к нему, невзирая на отсутствие у него титула и высокого положения в ее мире. Если он сможет заставить племянницу Хэбертона уступить ему, как сладок будет его триумф, как полна победа над этим ублюдком и всем обществом, живым воплощением которого он являлся! Поразмыслив о том, как лучше всего добиться своей цели, Киприан решил, что ключом к неприступной крепости целомудрия Элизы послужит Обри. Пока она будет верить, что сможет поколебать его и изменить его намерения относительно мальчика, ей никуда от него не деться.
— Я думал над тем, что вы сказали, — промолвил он, ловко разыгрывая нерешительность. — Ну, над тем, что Обри ни в чем не виноват и моя вражда с Ллойдом Хэбертоном его не касается.
Он сделал паузу, наблюдая за ее реакцией. Выразительные глаза Элизы загорелись надеждой, и Киприан поздравил себя с тем, что выбрал верный путь.
— Вы решили отпустить нас? «Осторожнее», — сказал себе Киприан.
— Я ничего не решил. Пока не решил. То, что сделал ваш дядя, простить нельзя, — добавил он, и в голосе его явственно прозвучал гнев.
— Но что же именно он сделал? — спросила Элиза. Она положила узелок с вещами на кровать и на этот раз сама без опаски приблизилась к Киприану. Она так мило подняла к нему лицо, а в ее серьезных глазах читалось такое искреннее желание понять, в чем дело, что Киприан буквально разрывался между ликованием от того, что все получилось так легко, и досадой на свое лицемерие. По сути же, в его душе боролись сейчас ненависть к отцу и страсть к женщине, стоявшей перед ним, но об этом он старался не думать.
— То, что произошло между нами, вас не касается, — сказал он намеренно грубо, чтобы заставить ее отойти подальше.
Элиза некоторое время молчала, словно обдумывая его слова. При этом она не сводила с него пристального взгляда своих прекрасных, выразительных глаз, и Киприан впервые заметил, какого они глубокого темно-серого цвета. Они напоминали ему грозовые тучи над морем, и в них вспыхивали серебристые лучики, похожие на молнии. Казалось, будто одна из этих молний сейчас ударит в пол между Киприаном и Элизой, — такое напряжение повисло вдруг в воздухе маленькой каюты.
— Ну хорошо, — сказала наконец Элиза. — Это ваши с ним дела, они действительно не касаются ни меня, ни Обри, — подчеркнула она.
Элиза ждала ответа, по-прежнему глядя ему в лицо, и Киприан чувствовал, как тяжело колотится о ребра его сердце. «Ее можно заставить захотеть меня! — думал он. — К черту влюбленного мальчишку Оливера и заступника Ксавье! Элиза будет моей!»
— Не заключить ли нам мировую? — тихо произнес он, боясь порвать протянувшуюся между ними нить.
Элиза моргнула и быстро облизнула губы. Сколь ни невинно было это движение, Киприан тут же почувствовал гнетущую тяжесть в чреслах.