Страница 229 из 261
Матахати стонал, Акэми молчала, стиснув зубы. На краю пустыря, как водится, появились зеваки.
– Что там?
– Секут арестованных.
– Сто ударов, верно.
– Пока и пятидесяти нет.
– А больно, должно быть.
Подошедший стражник, стукнув палкой о землю, велел зевакам расходиться. Люди отошли в сторону и досмотрели наказание до конца. Палачи тяжело дышали, вытирая пот. Розги превратились в мочала. Такуан и начальник стражи обменялись любезностями, и начальник увел подчиненных за тюремные ворота. Такуан немного постоял, глядя на распростертые тела, и молча удалился.
Сёгун наградил Такуана дорогими подарками, которые тот раздал монастырям. В столице Такуан сделался предметом пересудов. Его обвиняли в неуемном честолюбии и вмешательстве в мирские дела. Его даже называли «интриганом в монашьем облачении».
Солнце пробилось сквозь тучи и скрасило пасмурный день. Снова запел перепел. Два тела на циновках среди пустыря были неподвижны. Акэми первой подняла голову.
– Матахати, вода! – прошептала она.
Перед ними стояло по ушату воды, которая свидетельствовала о добром сердце начальника. Акэми напилась.
– Матахати, пить не хочешь?
Матахати зачерпнул воды ковшом и стал жадно глотать живительную влагу.
– Это все? – спросил он.
– О чем ты?
– Они не отрубили нам голову?
– И не собирались. Ты разве не слышал приговора?
– Что в нем говорилось?
– Высылка из Эдо.
– Живой! – взвизгнул Матахати.
С неожиданной резвостью он вскочил на ноги и пошел не оглядываясь. Акэми медленно поправила волосы, одернула кимоно, затянула оби.
– Подонок! – произнесла она, презрительно скривив губы.
Вызов
Иори маялся от безделья в усадьбе Ходзё.
– Когда придет Такуан? – спрашивал он Синдзо.
– Отец в замке, полагаю, что и Такуан с ним. Скоро вернутся. Почему тебе не поездить верхом?
Иори побежал в конюшню и оседлал любимого коня. Он уже ездил на нем и вчера и позавчера без ведома Синдзо. И вот наконец можно открыто проскакать через весь двор. Конь вынес его на улицу. Иори летал мимо домов даймё, мимо рощ и рисовых полей. За равниной Мусасино синели горы Титибу. Иори вспомнил учителя, который томился в тюрьме в той стороне, вытер холодные щеки, которые почему-то были мокрыми.
– А если навестить Мусаси? – Не раздумывая, Иори хлестнул коня. Проскакав бешеным галопом с километр, Иори подумал: «А вдруг Мусаси уже дома?»
Их дом оказался достроенным, но пустым. Крестьяне, жавшие рис на соседнем поле, не видели Мусаси. Значит, надо скакать в Титибу. Верхом можно обернуться за день.
На въезде в деревню Нобидомэ Иори пришлось осадить коня – дорога была забита вьючными и верховыми лошадьми, сундуками и паланкинами. У обочины обедали около полусотни самураев. Иори хотел поехать кружным путем, но к нему уже подбежали трое слуг.
– Стой, юнец!
– Как ты назвал меня? – возмутился Иори.
– Слезай с коня!
– Кто вы? Я вас не знаю!
– Закрой рот и слезай!
Не успел Иори опомниться, как его стащили с коня.
– Пошли! Тебя хотят видеть.
Слуги за шиворот повели его к придорожной чайной. Там на пороге его ожидала Осуги с тростниковой палкой в руке. Иори не успел даже удивиться ее присутствию в группе самураев.
– Ублюдок! – зашипела старуха и хлестнула Иори по плечу палкой. Иори дернулся, чтобы занять боевую позицию, но противник многократно превосходил его.
– Слышала, ты ученик Мусаси? – продолжала Осуги. – Хороши ученички!
– Я не намерен иметь с вами дела.
– Нет уж, придется! Для начала кое-что расскажешь. Кто послал тебя следить за нами?
– Следить? – переспросил Иори, презрительно фыркнув.
– Как ты смеешь так себя вести? Твой учитель не преподал тебе приличных манер?
– Не нуждаюсь в ваших наставлениях. Прощайте!
– Никуда ты не уйдешь! – оскалилась Осуги, с силой ударив мальчика по ноге.
– О-ой! – вскрикнул Иори, падая на землю.
Слуги потащили Иори к мучной лавке у выезда из деревни, где сидел самурай, похоже, высокого ранга. Самурай неторопливо запивал обед горячей водой. Широкая ухмылка появилась на его лице при виде мальчика. «Опасен!» – подумал Иори про самурая.
Осуги, торжествующе вздернув подбородок, сказала:
– Видишь, я не ошиблась! Это Иори. Кому как не Мусаси подослать мальчишку. Интересно, что Мусаси замышляет на этот раз?
Кодзиро кивком головы отпустил слуг, которые хотели связать Иори. Под взглядом Кодзиро он не то что бежать, но и стоять мог с трудом.
– Слышал? Это правда? – спросил Кодзиро.
– Нет, я просто поехал покататься верхом. Я ни за кем не следил.
– Возможно. Если Мусаси настоящий самурай, он не будет прибегать к таким уловкам. С другой стороны, он мог послать тебя выяснить, куда это вдруг собрался отряд самураев Хосокавы вместе со мной и Осуги. Разумный шаг с его стороны.
Кодзиро очень изменился. От задорного юношеского чуба не осталось и следа, поскольку голова была выбрита на традиционный самурайский манер. На смену ярким одеждам пришло строгое черное кимоно, которое в сочетании с хакама из грубой ткани придавало ему солидность. Сушильный Шест Кодзиро носил теперь на боку. Мечта стать вассалом Хосокавы осуществилась, хотя не за тысячу коку риса, а всего за половину этого жалованья.
Отряд, который встретил Иори, послали под началом Какубэя в Будзэн, чтобы подготовиться к возвращению Хосокавы Тадатоси. Памятуя о преклонном возрасте отца, Тадатоси подал сёгуну прошение о подтверждении своих прав на удел. Подтверждение было пожаловано, что означало доверие сёгуна к дому Хосокавы. Осуги напросилась в попутчицы, потому что хотела хотя бы на время вернуться домой. Она оставалась главой семейства, хотя уже несколько лет отсутствовала в деревне. Будь дядюшка Гон в живых, он приглядел бы за хозяйством. На родине у Осуги накопилось много неотложных дел.
Осуги сразила весть о предполагаемом назначении Мусаси, о котором ей рассказал Кодзиро. Если Мусаси получит должность при сёгуне, то ей не добраться до заклятого врага. Она взяла на себя заботу уберечь сёгунат и страну от этого негодяя. Старуха побывала в усадьбах Ягю и Ходзё, разоблачая Мусаси и убеждая всех в необходимости предотвратить глупую и опасную затею. Она обошла всех министров, черня Мусаси везде, куда ее допускали.
Кодзиро особенно не поощрял ее, считая, что Осуги и сама прекрасно справится с делом. Она успела порядком всем надоесть, и Кодзиро взял ее в попутчицы, понимая, что ее лучше препроводить в деревню.
Иори, не зная этих подробностей, совсем растерялся. Он не мог ни убежать, ни плакать, дабы не бросить тень на своего учителя. Он невольно оказался во вражеской западне.
Кодзиро тяжелым взглядом смотрел на мальчика, удивляясь, что тот не отводит глаз.
– У вас есть кисть и тушь? – обратился Кодзиро к Осуги.
– Есть, да вот тушь пересохла.
– Хочу написать письмо. Мусаси не появляется несмотря на то, что люди Ядзибэя расставили повсюду объявления. Я даже не знаю, где он. Иори – подходящий гонец, он доставит письмо.
– Что ты собираешься написать?
– Ничего особенного. Посоветую ему усиленно упражняться с мечом и посетить меня в Будзэне. Напишу, что готов до конца жизни ждать его появления. Пусть приходит, когда почувствует себя уверенно.
– Разве можно такое писать! – всплеснула руками Осуги. – Ждать всю жизнь! У меня не осталось столько времени. Мусаси нужен мне мертвый в течение ближайших двух-трех лет.
– Положитесь на меня. Я сам обо всем позабочусь.
– Ты должен убить его, пока я жива.
– Не волнуйтесь, мой могучий меч поразит его на ваших глазах.
Кодзиро пошел с письменным прибором к ручью. Смочив палочку туши, он быстро и четко написал послание. Каллиграфия его была столь же совершенна, как и стиль. Поставив именную печать, он подписался: «Сасаки Ганрю, вассал дома Хосокавы».
– Иди сюда, смелее! – позвал Кодзиро Иори. – Отнеси письмо Мусаси. Не потеряй, это важное послание.