Страница 187 из 261
Последнее время Синдзо совсем не спал по ночам, ухаживая за больным учителем. Он вздохнул и опустился на циновку. Кому же еще присматривать за учителем? Все ученики были грубоватыми парнями, какие обычно тянутся к военному делу. Они приходили в школу только на занятия. Громко рассуждали о самурайских доблестях и достоинствах, но ни один не понимал одинокого, мудрого человека, каким был их учитель. Сокровенная суть военной науки проходила мимо их ушей. Они восторгались, если отчаянный смельчак слепо бросился на защиту собственного достоинства. Оскорбление возбуждало в них безудержную жажду мести.
Синдзо был в отъезде, когда Кодзиро приходил в школу. Кодзиро, казалось, искренне интересовался некоторыми вопросами военной науки, поэтому его представили учителю. Гость, не задавая вопросов, начал высокомерно противоречить Кагэнори. Всем стало ясно, что Кодзиро пришел с целью унизить старого военного. Вызвав Кодзиро в соседнюю комнату, ученики потребовали объяснения, но юный гость, осыпав их градом оскорблений, вызвал всех на поединок.
Кодзиро распускал слухи, что представления Обаты о военной науке поверхностны. Он якобы просто пересказывает стиль Кусуноки и старинный китайский трактат «Шесть секретов». Когда сплетни дошли до учеников школы, они поклялись, что обидчик заплатит за них жизнью.
Синдзо считал, что наветы Кодзиро не достойны внимания, что нельзя тревожить старика всякими пустяками, что Кодзиро никогда серьезно не изучал военные науки. По его мнению, следовало посоветоваться с Ёгоро, сыном Кагэнори, который, к несчастью, находился в длительном отъезде. Доводы Синдзо не возымели действия на его однокашников.
«Неужели они не понимают, в какую попали историю?» – сокрушенно думал Синдзо, сидя в своей комнате. Неверный свет лампы подчеркивал бледность его лица. Размышляя о выходе из печального положения, он незаметно заснул, уронив голову на книги.
Синдзо проснулся от голосов. Он заглянул в учебный зал, но там было пусто. Он направился в бамбуковую рощу при храме и увидел то, что и ожидал – большая группа учеников держала военный совет. Двое из участников ночной стычки с перебитыми руками на перевязи, бледные от потери крови, рассказывали о случившемся.
– И вы утверждаете, что вас было десять человек и половину он убил? – спросил кто-то негодующим тоном.
– Именно так. Мы не смогли даже приблизиться к нему.
– Мурата и Аябэ были лучшими фехтовальщиками школы.
– Они погибли первыми. Ёсобэй усилием воли добрался до школы, но его угораздило хлебнуть воды, и он умер. Мы не успели убрать ведро с водой.
Повисла мрачная тишина. Ученики занимались военными науками: стратегией, обеспечением тыла, связью, разведкой и плохо разбирались в технике близкого боя. Они считали, что сражение на мечах – дело рядовых воинов, а их предназначение – стать полководцами. Самурайская гордость не позволяла им признать простую истину, что все они бессильны против опытного фехтовальщика Сасаки Кодзиро.
– Что нам теперь делать? – послышался тоскливый вопрос. В ответ только заухала сова.
– Мой двоюродный брат занимается в доме Ягю, – осенило одного из учеников. – Через него можно попросить у них помощи.
– Какая глупость! – набросились все на приятеля. – Нельзя обращаться за помощью к посторонним. Это еще больше опозорит нашего учителя. Зачем признаваться в своем бессилии?
– Как быть?
– Единственный выход – новое сражение с Кодзиро, но не в темном переулке, чтобы не подрывать репутацию школы. Лучше умереть в открытом бою, чем выслушивать обвинение в трусости.
– Пошлем вызов?
– Да. Сколько бы он нас ни побеждал, упорно будем вызывать его на бой.
– Правильно. Синдзо вот только рассердится.
– Он не должен знать о нашем плане. Учитель тоже. Кисть и тушь возьмем у настоятеля храма.
Несколько человек пошли к настоятелю. Неожиданно все застыли, словно пораженные громом, уставившись на веранду храма. В тени старого сливового дерева, усыпанного зеленоватыми плодами, на веранде стоял Кодзиро. Нога его упиралась в перила, на губах играла зловещая улыбка. Ученики изменились в лице, некоторые прерывисто задышали.
– Как я слышал, вы решили послать мне вызов, – презрительно заговорил Кодзиро. – Избавлю вас от хлопот. Я здесь и готов к бою. Вчера ночью, еще не смыв крови с рук, я понял, что вы не уйметесь. Вот я и пришел в вашу школу, жалкие трусы!
Кодзиро помолчал, дабы придать весомость своим словам, а затем продолжил в том же насмешливом тоне:
– Интересно, как вы определяете место и время поединка. Выбираете благоприятный день по звездам? Или предпочитаете ночь, когда ваш противник навеселе возвращается от проституток?
Кодзиро помолчал, словно в ожидании ответа.
– Вам нечего сказать? Среди вас нет ни одного мужчины? Выходите, если вам не терпится драться. По одному или кучей, мне безразлично. Я не побегу от вас, если вы двинетесь на меня строем в доспехах под бой барабанов.
Ученики молчали.
– Что случилось? Или вы забыли про вызов? Есть ли хотя бы в одном из вас капля смелости? Нет? Слушайте меня, болваны! Я, Сасаки Кодзиро, перенял стиль фехтования великого Тоды Сэйгэна после его смерти. Я знаю секреты обнажения меча, открытые Катаямой Хисаясу, я создал собственный стиль Ганрю. Я не из тех, кто копается в трактатах, читает книги или слушает лекции о китайских полководцах или о «Шести секретах». Душа и воля мои не имеют ничего общего с вами.
Не знаю, что вам вдалбливают в школе, но я преподал вам наглядный урок военного искусства. Я не хвастаюсь. Подумайте, как поступил бы обыкновенный человек, на которого напали ночью, но он отбился от бандитов? Он поспешил бы в безопасное место, радуясь тому, что уцелел. И вы бы ликовали в укромном уголке.
Как вел себя я? Зарубил половину из ваших людей, последовал за отступившими и был здесь у вас под носом. Слышал, как вы обсуждали планы, изнуряя ваши жалкие мозги. Я застиг вас врасплох. Я бы мог при желании прикончить всех вас. Такого человека я называю военным, а его поведение – военной наукой.
Один из вас сказал, что Сасаки Кодзиро – простой фехтовальщик, что не его ума дело рассуждать о военной школе. Сколько вам доказывать, что вы ошибаетесь? Возможно, сегодня я покажу, что я не только великий фехтовальщик, но и непревзойденный знаток тактики.
Ха-ха! Неплохая получилась лекция! Боюсь, что бедный Обата Кагэнори останется не у дел. На сегодня, думаю, достаточно. Эй, Дзюро, Короку! Дайте воды, горло пересохло!
– Сию минуту, господин, – хором отозвались Дзюро и Короку, которые из-за угла храма с восторгом внимали речам Кодзиро.
Дзюро, подавая большой глиняный горшок с водой, спросил:
– Что вы теперь собираетесь делать, господин?
– Спроси их, – кивнул Кодзиро на учеников школы. – Ответ написан на их тупых мордах.
– В жизни не видел таких дурацких физиономий, – поддакнул Короку.
– Жалкое зрелище, – добавил Дзюро. – Пойдемте, господин, они не будут сражаться с вами.
Трое неторопливо вышли через ворота храма. Синдзо, спрятавшийся за деревьями, проговорил сквозь стиснутые зубы:
– Ты мне за все заплатишь!
Ученики школы были совершенно подавлены. Кодзиро победил, перехитрил, высмеял их, оставив в испуге и унижении. Мрачную тишину нарушил прибежавший ученик.
– Мы заказывали гробы? – спросил он. – Нет? Гробовщик привез пять гробов.
– Тела пока не привезли, – угрюмо ответил кто-то. – Понадобится еще один гроб. Сделай заказ гробовщику, а готовые сложите в амбаре.
В эту ночь в учебном зале отпевали погибших учеников. Служба происходила тихо, чтобы не слышал Кагэнори, но он догадался о случившемся. Старик, однако, ни о чем не спросил, промолчал и Синдзо.
На школу Обаты легло клеймо поражения. Один лишь Синдзо, которого обвиняли в трусости за его призывы к сдержанности, твердо решил расквитаться с противником. Немногие ученики различали скрытый огонь в глазах Синдзо.
К осени здоровье Кагэнори ухудшилось. На большое дерево, росшее перед комнатой старика, повадилась прилетать сова, которая ухала даже днем. Синдзо знал, что крик совы предвещал близкую кончину учителя.