Страница 181 из 261
– Хорош Эдо! – презрительно фыркнула Осуги. – Говорят, во всей стране нет города больше. А на самом деле? Грязное место, где срывают холмы, засыпают болота, роют канавы, наваливают горы песка, привозя его с побережья. Такого отребья, как здесь, никогда не встретить ни в Киото, ни в другом городе на западе.
Излив гнев, Осуги повернулась спиной к гогочущей толпе и торопливо засеменила по улице.
Конечно, все в Эдо блестело новизной. Дома пахли свежим деревом и сверкали белизной стен. Многие кварталы были застроены наполовину, в нос бил резкий запах конского и воловьего навоза.
Совсем недавно дорога, по которой шла Осуги, была всего лишь тропинкой, которая вела через рисовые поля из деревни Хибия в деревню Тиёда. Стоило Осуги пройти дальше на запад, в сторону замка Эдо, она бы оказалась в старое и более обустроенном квартале, где даймё и вассалы сёгуна поселились сразу после того, как Токугава Иэясу занял Эдо в 1590 году.
Город вызвал у старухи отвращение. Она впервые ощутила себя совсем старой. Все встречные были молоды – лавочники, чиновники верхом на лошадях, самураи в тростниковых шляпах. Молодыми были поденщики, ремесленники, лотошники, солдаты и даже военачальники.
На доме, у которого не успели доштукатурить стены, вешали вывеску, а под ней сидела густо набеленная женщина и красила брови в ожидании гостей. В другом недостроенном доме продавали сакэ, в третьем торговали сушеной провизией. В доме подальше приколачивали еще одну вывеску, извещавшую о торговле лекарствами.
«Если бы не дело, так ни дня бы не осталась в этой помойке», – подумала Осуги.
Дорогу ей преградила недавно вырытая канава. Осуги остановилась. У моста через ров, пока не наполненный водой, находилось подобие сарая из тростниковых циновок, скрепленных бамбуковыми шестами. Надпись на циновке гласила, что здесь общественная баня. Осуги, заплатив медную монету, вошла, чтобы постирать кимоно. Выстирав одежду, она повесила ее на сушильный шест рядом с баней, а сама в нижнем кимоно присела на корточки рядом и уставилась на дорогу отсутствующим взглядом.
Полдюжина людей на той стороне дороги о чем-то громко торговались. Осуги отчетливо слышала их голоса.
– Какая же здесь площадь? Я бы дотошно не расспрашивал, будь цена разумной.
– Сотка с лишним. В цене не уступлю.
– Непомерно дорого! Сами знаете, что заломили.
– Совсем не дорого! Обустройство стоило кучу денег. Выровнять участок привозной землей. Учтите, вокруг не осталось свободных участков.
– Ничего подобного. Повсюду засыпают болота.
– Все распродано. Люди расхватывают участки, не глядя, болото это или нет. Не найдете свободного клочка. Поближе к реке Сумида можно найти что-нибудь подешевле.
– Вы точно назвали площадь?
– Измерьте сами веревкой.
Осуги изумилась. За цену, которую запрашивали за сотку, в ее деревне можно купить полгектара хорошей пахотной земли. Повсюду в Эдо шли подобные торги, город был охвачен спекуляцией участков. «Кому нужна дикая земля? – думала Осуги. – Для риса не годится, а здесь ведь совсем не город».
Продавец и покупатель наконец договорились.
Пока Осуги разглядывала торгующихся, чья-то рука залезла ей за пояс.
– Грабят! – взвизгнула старуха, пытаясь схватить вора, но тот, вытащив кошелек, несся по улице. – Вор! – громко закричала Осуги и с неожиданной резвостью бросилась за вором. Догнав вора, старуха крепко вцепилась ему в пояс. – Вор! Помогите! – оглашали улицу ее крики.
Отчаянно сопротивлявшийся вор дважды угодил по лицу старухи, но та не ослабляла хватки.
– Отпусти, старая скотина! – взвыл вор и ударил Осуги ногой под ребро. Осуги со стоном повалилась на землю, но в последний миг выхватила из ножен короткий меч и полоснула вора по щиколотке. Хлынула кровь, и вор, проковыляв несколько шагов, тоже упал.
Привлеченные шумом люди, которые торговали землю, оглянулись.
– Кажется, наш бездельник из Косю, – сказал один из них, Хангавара Ядзибэй, строительный подрядчик.
– Похоже, – подтвердил его помощник. – Что-то держит в кулаке. Кошелек вроде.
– Ну да! Кто-то сейчас про вора кричал. А вон и старуха на земле. Поди взгляни, что с ней. А я займусь бездельником.
Вор вскочил и побежал, но Ядзибэй догнал его и шлепнул ладонью по спине, словно прихлопнул кузнечика. Вор покатился по земле.
– Мы не ошиблись. Он украл кошелек у старой женщины, – сказал помощник, подходя к Ядзибэю.
– Вот он. Как она себя чувствует?
– Она не слишком сильно пострадала. Лишилась чувств, а опомнившись, закричала: «Убили!»
– Она все на земле сидит. Встать может?
– Вряд ли. Он пнул ее под ребро.
– Негодяй! – Ядзибэй метнул на вора испепеляющий взгляд.
– Уси, поставь столб! – приказал Ядзибэй помощнику.
Преступник задрожал, будто ему к горлу приставили нож.
– Только не это! – завопил он, катаясь по земле в ногах у Ядзибэя. – Отпустите меня, обещаю, что никогда больше не украду!
– Нет, получишь по заслугам! – решительно сказал Ядзибэй.
Уси, нареченный родителями Быком по знаку зодиака, как принято в крестьянских семьях, вскоре вернулся, приведя двух рабочих со строительства моста.
– Вот здесь! – указал он в центр пустующего участка.
– Годится? – спросили рабочие, вкопав столб в землю.
– Хорошо, – ответил Ядзибэй. – А теперь привяжите его и прибейте у него над головой доску.
Доску прибили. Ядзибэй, взяв у плотника тушь и кисть, написал:
«Этот человек – вор. До недавнего времени он работал у меня, но совершил преступление, за которое и наказан. Он приговорен к столбу на семь дней и семь ночей. Приказ Ядзибэя из Бакуротё».
– Спасибо! – сказал Ядзибэй, возвращая тушечницу. – Время от времени давайте ему еду, ровно столько, чтобы он не умер с голоду. Подойдут и объедки.
Все одобрительно закивали головами. Кое-кто вызвался приглядеть, чтобы вор получил должную толику насмешек. Публичного осмеяния за слабости и проступки боялись не только самураи. В те времена оно было самым страшным наказанием и для простого горожанина.
Самосуд крепко утвердился в повседневной жизни. Воинское сословие было слишком занято войнами, чтобы следить и за общественным порядком. Горожане ради собственной безопасности сами расправлялись с преступниками. В Эдо был назначен городской судья, и наиболее видные жители каждого квартала считались официальными представителями властей, однако широко применялся самосуд. Обстановка в стране по-прежнему была неспокойной, поэтому власти не чинили препятствий стихийным расправам.
– Уси, – приказал Ядзибэй, – отдай кошелек старухе. Надо же пережить такую напасть в ее возрасте? Она, кажется, совсем одна. А где ее кимоно?
– Сказала, что повесила сушить.
– Принеси кимоно, а потом приведи старуху. Возьмем ее с собой. Что толку, если мы накажем вора и бросим женщину на произвол других негодяев.
Вскоре Уси тащил старуху на спине, кимоно ее свисало у него с руки, а возглавлял процессию Ядзибэй. Они подошли к мосту Нихонбаси, от которого велся счет расстоянию по всем дорогам из Эдо. Деревянный настил моста крепился на каменных опорах, перила не утратили природной свежести дерева, ведь мост достроили только год назад. Вдоль одного берега стояли лодки из Камакуры и Одавары, а на другом находился рыбный рынок.
– Бок, какая боль! – стонала Осуги.
Торговцы рыбой, привлеченные причитаниями старухи, с любопытством глазели на процессию, что явно раздражало Ядзибэя. Он не любил, когда на него смотрели зеваки.
– Немного осталось. Потерпите, ваше состояние не опасно! – строго одернул он Осуги.
Осуги положила голову на спину Уси и затихла как ребенок. Кварталы в центре города сложились сообразно занятиям их обитателей. Квартал кузнецов, оружейников, красильщиков тканей, плетенщиков татами. Дом Ядзибэя находился в квартале плотников, но резко выделялся среди других из-за черепицы, наполовину покрывавшей крышу дома. До пожара, случившегося два года назад, все дома в квартале имели соломенную кровлю, а сейчас все были деревянными. Ядзибэй из-за черепичной кровли дома получил новую фамилию Хангавара – «наполовину под черепицей».