Страница 180 из 261
– Скэити, ты замерзнешь! – потряс его за плечо Дзётаро.
– А, это ты! – пробормотал слуга, потирая глаза. – Ты где болтался без разрешения?
– Ты что? Я никуда не отлучался. Проспал, а теперь выдумываешь чепуху.
– Не ври! Я видел, как ты ушел с женщиной из заведения «Сумия». Если ты водишься с проститутками с таких лет, страшно подумать, во что ты превратишься с годами.
В это время сёдзи раздвинулись и вошел Дайдзо.
– Вот и я! – сказал он.
На следующее утро в путь отправились рано, чтобы засветло добраться до Эдо. Дзиннай разбудил девиц. Акэми присоединилась к ним еще до рассвета. Дайдзо, Скэити и Дзётаро засиделись за завтраком и покинули гостиницу, когда солнце поднялось высоко. Дайдзо, как обычно, шел впереди, Дзётаро на сей раз плелся сзади вместе со Скэити.
– Что с тобой приключилось? – наконец спросил Дайдзо.
– А что произошло? – переспросил Дзётаро, стараясь не выдать волнение.
– Расскажи-ка!
– Ничего не случилось. А почему вы спрашиваете?
– Ты необыкновенно молчалив. Тебя что-то огорчило?
– Нет, ничего, господин. Просто задумался. Если я останусь с вами, то не смогу найти своего учителя. Мне лучше одному отправиться на поиски, если вы не возражаете.
– Возражаю, – непререкаемым тоном ответил Дайдзо. Дзётаро, который почти дотронулся до рукава купца, резко отдернул руку и дрожащим голосом спросил:
– Почему?
– Давай лучше отдохнем, – проговорил Дайдзо, сворачивая на ярко-зеленую поляну, которыми славится провинция Мусаси. Усевшись, он махнул рукой слуге, чтобы тот продолжал путь.
– Мне необходимо поскорее отыскать учителя! – взмолился Дзётаро.
– Я сказал, никуда ты не пойдешь! – строго посмотрел на мальчика Дайдзо, раскуривая керамическую трубку. – С сегодняшнего дня ты – мой сын.
Дайдзо не шутил, Дзётаро судорожно проглотил комок, подкативший к горлу. Дайдзо засмеялся. Дзётаро, поняв, что это была шутка, сказал:
– Я не согласен! Не хочу быть вашим сыном.
– Что?
– Вы купец, а я хочу быть самураем.
– Ты скоро узнаешь, что Дайдзо из Нараи – не простой торговец без роду и племени. Будь моим приемным сыном, и ты станешь настоящим самураем.
Дзётаро с ужасом понял, что Дайдзо настроен серьезно. Пересилив страх, мальчик спросил:
– Позволите ли узнать, почему вы приняли это неожиданное решение?
Рука Дайдзо легла на плечо мальчика. Наклонившись к уху Дзётаро, купец спросил:
– Ты меня видел, маленький негодник?
– Видел вас?
– Следил за мной?
– Не знаю, о чем вы говорите.
– Ты подглядывал за мной прошлой ночью.
Дзётаро усилием воли держал себя в руках.
– Почему ты шпионил за мной?
Дзётаро содрогнулся.
– С какой стати ты суешь нос в мои дела?
– Простите меня! – не выдержал Дзётаро. – Простите, я никому не скажу ни слова.
– Тише! Я не собираюсь тебя наказывать. Ты станешь моим приемным сыном. Откажешься, так мне придется убить тебя. Постарайся не доводить меня до крайности. Я считаю тебя хорошим мальчиком, очень смышленым.
Впервые в жизни Дзётаро почувствовал, что такое страх.
– Простите меня! – задыхаясь, бормотал он. – Не убивайте! Я не хочу умирать.
Дзётаро как пойманный жаворонок бился в железных руках Дайдзо. Мальчик боялся сопротивляться по-настоящему, зная, что его неминуемо настигнет смерть.
Купец и не думал силой усмирять мальчика. Он скорее осторожно обращался с Дзётаро. Прижав его к колючей щеке, Дайдзо прошептал:
– Ты ведь хочешь быть моим сыном?
От Дайдзо исходил крепкий мужской запах, который почему-то сковывал Дзётаро, заставлял его чувствовать себя ребенком, лишенным дара речи.
– Решай: или я усыновлю тебя, или ты умрешь. Решай сейчас.
Мальчишка взвыл от безысходности. Он тер глаза, размазывая пыль по лицу.
– О чем плакать? Тебе улыбается счастье. Обещаю, ты станешь знаменитым самураем, когда мы с тобой покончим наши дела.
– Но…
– Что же?
– Вы… вы…
– Говори же!
– Не могу!
– Говори, не тяни время. Мужчина должен без обиняков выражать мысли.
– Вы… вы занимаетесь воровством.
Дзётаро был бы рад вырваться из западни и умчаться со скоростью молодого оленя, но, сидя на коленях у Дайдзо, он словно ощущал вокруг себя непреодолимые стены.
– Ха-ха! – рассмеялся Дайдзо, ласково шлепнув мальчика по спине. – Это единственное, что тебя беспокоит?
– Д… да.
Массивные плечи купца тряслись от смеха.
– Конечно, я из тех, кто способен украсть целую страну, но я не грабитель и не вор. Посмотри на Иэясу, Хидэёси или Нобунагу – эти великие воины украли или жаждали украсть всю страну. Будь со мной, и настанет время, когда ты все поймешь.
– Выходит, вы не вор?
– Мне слишком низко заниматься столь невыгодным ремеслом. – Спустив мальчика с колен, Дайдзо продолжал: – А теперь прекрати хныкать, и в путь. С этого момента ты – мой сын. Я буду хорошим отцом. От тебя требуется лишь одно – ты никому не проболтаешься о том, что тебе приснилось прошлой ночью. Откроешь рот, и я сверну тебе шею.
Дзётаро понял, что у Дайдзо слова не расходятся с делом.
Идущие впереди
В конце пятого месяца Осуги добралась до Эдо. Стояла невыносимая жара, обычная при опоздании сезона дождей. Осуги вышла из Киото два месяца назад и неторопливо путешествовала от храма к храму, задерживаясь в пути, чтобы подлечить недуги.
Столица сёгунов не понравилась ей с первого взгляда. «Надо же затеять строительство на болоте! – раздраженно подумала Осуги. – Толком даже землю не расчистили от кустов и тростника».
Над трактом Таканава неподвижно висело облако пыли, ее густой слой покрывал недавно посаженные деревья и указательные придорожные камни. Дорога от Сиоири до Нихонбаси была забита воловьими повозками, груженными камнем и лесом. Новые дома с неимоверной быстротой вырастали вдоль дороги.
– Ах ты!.. – гневно воскликнула Осуги, взглянув на строящийся дом, с которого на ее кимоно шлепнулся комок мокрой глины. Рабочие на лесах разразились веселым хохотом.
– Как вы смеете бросаться грязью в людей да еще хохотать при этом? Вы должны пасть на колени и просить прощения.
В Миямото ее слова нагнали бы страху на любого крестьянина, но здесь, в огромном скопище людей, рабочие изумленно уставились на старуху.
– О чем бормочет эта старая ведьма? – спросил один из них.
– Кто посмел такое произнести? – взвизгнула Осуги.
Чем больше она гневалась, тем веселее хохотали рабочие. Стали собираться зеваки. Прохожие спрашивали, почему старая женщина выставляет себя на посмешище и не удаляется, как подобает ее возрасту.
Осуги бросилась к дому и выдернула подпорки из-под лесов. Рабочие с бадьей глины рухнули на землю.
– Ах ты, старая тварь! – Мужчины окружили Осуги.
– Прочь с дороги! – не дрогнув, скомандовала она и для убедительности взялась за рукоятку короткого меча.
Рабочие топтались на месте. Старуха явно была из самурайского сословия, и потасовка с ней грозила неприятностью.
– Не намерена терпеть наглости от простолюдинов! – высокомерно заявила Осуги, заметив их нерешительность.
Осуги зашагала дальше, непреклонная, выпрямив спину. Зеваки с уважением смотрели ей вслед.
Осуги не успела далеко отойти, как ее нагнал подмастерье, с ног до головы покрытый опилками и стружкой. В руке у него была бадья с жидкой глиной.
– А этого не хочешь, старая ведьма! – воскликнул он, выплескивая бадью на Осуги.
– О-о! – взвыла старуха, но подмастерье исчез. Слезы бессильной ярости наполнили глаза Осуги, ставшей жертвой невиданного оскорбления.
Улица ликовала от бесплатного представления.
– Над чем смеетесь, бездельники! – набросилась Осуги на зрителей. – Неужели смешно, что старую женщину заляпали грязью? Так, значит, встречают пожилых людей в Эдо? Нелюди! Помните, и вы состаритесь со временем.
Тирада старухи только развеселила толпу.