Страница 119 из 261
Ответ могло бы подсказать отношение Кодзиро к боевому искусству. Он проявил незаурядные способности, когда мальчиком поступил в школу Канэмаки Дзисая. Его называли гениальным бесенком. Мечом он владел в необычной манере, еще удивительнее было его упорство. Он никогда не сдавался. Чем сильнее был противник, тем отчаяннее он держался. В описываемую эпоху ценилась победа, а не способ ее достижения. Поэтому никто не осуждал коварные уловки Кодзиро, к которым он прибегал, чтобы побить противника. Жаловались, что Кодзиро запугивал противника, чувствуя возможное поражение, однако такое поведение не считалось недостойным мужчины.
Однажды, когда он был еще мальчиком, группа старших учеников, которых он открыто презирал, до полусмерти избила его деревянными мечами. Один из учеников, пожалев Кодзиро, принес ему воды и привел в чувство. Кодзиро, едва опомнившись, схватил деревянный меч и убил сердобольного однокашника.
Кодзиро никогда и никому не прощал поражения. Он терпеливо выжидал удобного случая и нападал врасплох – в темном переулке, в постели, даже в уборной – и приканчивал противника. Победить Кодзиро означало нажить себе смертельного врага.
Став постарше, он все чаще называл себя гением. Мнение это не было простым бахвальством. И Дзисай, и Иттосай знали, что в словах ученика есть зерно истины. Кодзиро не фантазировал, утверждая, что может срезать на лету воробья и что он должен создать собственный стиль. Люди в округе стали называть его волшебником, с чем он охотно соглашался.
Неизвестно, как выражал Кодзиро любовь к женщине под влиянием болезненной страсти навязывать свою волю, несомненно, что и в любви он был не похож на других. Сам он не осознавал, что в интимных отношениях он также самолюбив, как и в фехтовании. Он не понимал, почему Акэми избегает его страстной любви.
Задумавшись о загадках любви, Кодзиро не заметил, как под деревом появился еще один человек.
– Здесь человек какой-то валяется на земле! – пробормотал незнакомец.
Нагнувшись к лежавшему, он воскликнул:
– Тот негодяй из винной лавки!
Под деревом был странствующий монах. Снимая дорожную котомку со спины, монах продолжал:
– Вроде не ранен, тело теплое.
Монах, развязав пояс на кимоно Матахати, связал ему руки за спиной. Потом придавил коленкой спину Матахати и резко дернул его за плечи. Прием этот был болезненным для солнечного сплетения. Сдавленно застонав, Матахати пришел в себя. Монах поволок его, как мешок с бататом, и прислонил к стволу сосны.
– Вставай! Живо на ноги! – приказал монах, подкрепляя слова пинком. Матахати, едва не побывавший на том свете, очнулся, но пока не мог взять в толк происходящего. Исподволь повинуясь окрикам, он медленно поднялся с земли.
– Так-то лучше. Не шевелись! – сказал монах, привязывая Матахати к дереву за ноги и грудь.
Матахати открыл глаза, и у него вырвался возглас удивления.
– Теперь займемся тобой, самозванец, – сказал монах. – Пришлось побегать за тобой, но, к счастью, ты попался.
Монах начал неторопливо бить Матахати, то ударяя его в лоб, то прикладывая головой к стволу дерева.
– Откуда у тебя коробочка для лекарств? Выкладывай начистоту!
Матахати молчал.
– Думаешь, отвертишься? – не на шутку разозлился монах. Он схватил Матахати за нос и стал больно дергать во все стороны. Матахати разинул рот, хватая воздух, и попытался что-то вымолвить. Монах отпустил его.
– Я скажу, – просипел Матахати. – Все расскажу. Слезы закапали из его глаз.
– Это случилось прошлым летом… – начал он и пересказал всю историю, умоляя пощадить его.
– Сейчас я не могу отдать деньги, но обещаю вернуть долг. Прошу, не убивай меня. Я буду работать. Я дам долговую расписку с подписью и печатью, – просил он.
Признавшись в содеянном, Матахати словно выпустил гной из воспалившейся раны. Теперь ему нечего скрывать и бояться. Так, во всяком случае, считал он.
– Это правда? – спросил монах.
– Да, – утвердительно кивнул головой Матахати.
После минутного молчания монах вытащил короткий меч и направил его в лицо Матахати. Стремительно отвернувшись, Матахати взвыл:
– Неужели убьешь?
– Да, по-моему, тебе лучше умереть.
– Я искренне раскаялся перед тобой. Вернул коробочку. Отдам и свидетельство. Вскоре верну деньги. Клянусь, что отдам долг. Какой прок убивать меня?
– Я верю тебе, но войди в мое положение. Я живу в Симониде, это в Кодзукэ, и состоял на службе у Кусанаги Тэнки. Так звали самурая, убитого в замке Фусими. Я тоже самурай, хотя и в монашьем облачении. Меня зовут Итиномия Гэмпати.
Матахати извивался, пытаясь освободиться от пут, и слушал монаха вполуха.
– Простите меня, – умолял он. – Я поступил плохо, но не собирался красть эти деньги. Хотел передать их семье убитого, но потом поиздержался и вынужденно потратил деньги. Я готов принести любое извинение, только не убивай!
– Лучше бы ты не извинялся, – ответил Гэмпати, который, казалось, в душе терзался сомнениями. Печально покачав головой, он проговорил: – Я был в Фусими и все узнал. Твой рассказ совпадает с тем, что я услышал в замке. Мне надо что-то передать семье Тэнки на память о нем. Я не говорю о деньгах. Необходимо предоставить им доказательство мщения, но убийцы как такового нет – Тэнки растерзала толпа. Где же мне раздобыть голову убийцы?
– Я… я не убивал. Я ни при чем.
– Знаю. Семья и друзья Тэнки не ведают, что его забили до смерти простые поденщики. Такая смерть никому не делает чести. Я не смогу рассказать дома в Кусанаги всю правду. Жаль, но тебе придется сыграть роль убийцы. Дело упростится, если ты согласишься принять смерть от моей руки.
Натягивая веревки и вырываясь, Матахати закричал:
– Отпусти! Я не хочу умирать!
– Понятно, кому же хочется умирать, но взгляни на дело с другой стороны. В лавке ты не заплатил за сакэ, значит, тебе нечем жить. Не лучше ли обрести покой в ином мире, чем голодать и влачить постыдное существование в жестокой мирской юдоли? Если ты беспокоишься о деньгах, у меня есть немного. Я с радостью перешлю их твоим родителям, как поминальное пожертвование. Если хочешь, отправлю их вашему фамильному храму. Уверяю, деньги не пропадут даром.
– Безумие! Мне не нужны деньги. Я хочу жить!.. На помощь!
– Я терпеливо все объяснил. Независимо от твоего желания тебе придется выступить в роли убийцы моего хозяина. Смирись, дружище! Считай, такова твоя судьба.
Монах отступил, чтобы удобнее было замахнуться мечом.
– Подожди, Гэмпати! – раздался голос Кодзиро. Монах взглянул вверх и крикнул:
– Кто там?
– Сасаки Кодзиро.
Гэмпати недоуменно повторил имя. Второй самозванец, но теперь с неба? Голос явно не принадлежал призраку. Гэмпати, отскочив от дерева, встал на изготовку с поднятым мечом.
– Чепуха какая! – рассмеялся он. – Похоже, настало время, когда каждый величает себя Сасаки Кодзиро. Один уже связан и дрожит от ужаса. А, кажется, догадываюсь! Ты дружок этого малого.
– Нет, я Кодзиро. Вижу, Гэмпати, ты готов разрубить меня надвое, едва я коснусь земли.
– Возможно. Подай сюда всех лже-Кодзиро, и я разделаюсь с ними.
– Что ж, справедливо. Разрубишь меня, значит, и я самозванец. А если ты опомнишься на том свете, то поверишь, что я настоящий Кодзиро. Сейчас я спрыгну вниз. Не разрубишь меня на лету, то мой Сушильный Шест рассечет тебя, как бамбук.
– Кажется, я узнаю твой голос. Если твой меч знаменитый Сушильный Шест, то ты настоящий Кодзиро.
– Поверил теперь?
– Да. Почему ты на дереве?
– Потом объясню.
Кодзиро, перелетев через Гэмпати, приземлился у него за спиной, осыпаемый дождем сосновых иголок. Кодзиро поразил Гэмпати. Он помнил Кодзиро по школе Дзисая смуглым угловатым мальчишкой, которому было поручено таскать воду из колодца. В соответствии со строгими вкусами Дзисая мальчишка носил самую простую одежду.
Кодзиро сел под сосной, Гэмпати устроился рядом. Кодзиро услышал историю, как Тэнки приняли за лазутчика из Осаки, как его до смерти забили камнями, как свидетельство попало к Матахати. Рассказ о появлении двойника позабавил Кодзиро, но он возразил против убийства никчемного парня. Кодзиро считал, что можно другим способом наказать Матахати. Кодзиро обещал побывать в Кодзукэ и представить Тэнки отважным и благородным воином, чтобы Гэмпати не тревожился о репутации хозяина. Не было нужды приносить Матахати в жертву.