Страница 195 из 309
Тут вступил в разговор Гэнъэмон:
— Если взглянуть на все, что произошло так, как описали мои товарищи, то, по-моему, всему этому может быть только одна причина, которую, впрочем, трудно назвать причиной. На протяжении последних нескольких лет князь Нобунага с нарастающей враждебностью относится ко всему, что делает или говорит князь Мицухидэ. В конце концов испытываемую им ненависть стало уже невозможно скрывать, а это и привело к нынешним печальным событиям.
Снова наступило молчание. Приверженцы Мицухидэ могли бы поведать о множестве других запомнившихся им случаев и привести доказательства необъяснимой враждебности князя. Например, во время кампании в Каи в своей ставке в Суве Нобунага за какую-то мелкую провинность бил Мицухидэ головой о дощатый пол, обозвал его лысым и в конце концов велел убираться прочь. Тем самым он смертельно унизил Мицухидэ у всех на глазах. Не раз доводилось ему терпеть нечто подобное и в Адзути. Такие унижения нельзя ни забыть, ни простить; все эти факты свидетельствовали о ненависти князя Нобунаги к своему приверженцу Мицухидэ и постоянно служили предметом пересудов не только в клане Ода, но и в соседних кланах. Мицухару доводился Мицухидэ близким родственником, и он, конечно, принимал близко к сердцу все эти слухи, которым, увы, приходилось верить.
Мицухару выслушал приверженцев брата, внешне оставаясь совершенно невозмутимым.
— Что ж, выходит, князя Мицухидэ прогнали без какой бы то ни было причины? Я рад был узнать об этом. И представителям других кланов доводилось впадать у князя Нобунаги то в милость, то в немилость, в зависимости от его настроения.
Все трое внезапно переменились в лице. Губы у Дэнго задрожали, и он придвинулся к Мицухару.
— Что вы имеете в виду, говоря, что рады были узнать об этом?
— Я хочу сказать, что, раз на князе Мицухидэ нет никакой вины, все дело заключается в дурном расположении духа князя Нобунаги, а это значит, что князю Мицухидэ удастся вновь обрести былое доверие к себе, когда князь избавится от нынешней злобы.
Дэнго заговорил, приходя во все большее волнение:
— Не считаете же вы князя Мицухидэ шутом, который обязан подстраиваться под настроение своего господина? Неужели допустимо подобное отношение к князю Акэти Мицухидэ? Вы не считаете, что он был унижен, оскорблен и доведен до состояния, когда начинают думать о самоубийстве?
— Дэнго, у вас вздулись жилы на висках. Пожалуйста, поспокойнее.
— Я не спал уже две ночи. Не мог заснуть. Я не в силах подобно вам сохранять хладнокровие, мой господин. Наш господин, а вместе с ним и мы, его приверженцы, ввергнуты в пучину позора, насмешек, оскорблений и несправедливости.
— Вот почему я и прошу вас успокоиться и хорошенько выспаться.
— Но это же нелепо! — выпалил Дэнго. — Пословица гласит: если самурай запачкался грязью, то смыть ее будет трудно. Сколько раз уже моему господину и его приверженцам доводилось испытывать подобное бесчестье по вине жестокосердого князя Адзути? Да ведь и вчера главное заключалось вовсе не в том, что князя Мицухидэ отстранили и сместили. Без этого пира мы бы прекрасно обошлись! Но последовавший за этим приказ уподобил нас диким зверям, на которых натравили свору псов из Адзути. Может быть, вы слышали о том, что нам приказано собрать войско и немедленно выступить на запад. Нам предписывается вторгнуться в провинцию Санъин, находящуюся под властью клана Мори, чтобы прикрыть князя Хидэёси с фланга. Как же мы сможем идти в бой, испытав подобное унижение? Вот вам еще один пример того, как злоумышляет против нас этот подлый пес в княжеском образе!
— Одумайтесь, Дэнго! Кого это вы именуете подлым псом?
— Князя Нобунагу! Того, кто постоянно именует нашего господина прилюдно лысым. Вспомните о таких людях, как Хаяси Садо или Сакума Нобумори и его сын. На протяжении многих лет они верно служили князю Нобунаге и немало способствовали его нынешней славе. И вот, едва ли не сразу же после того, как их возвели в княжеский ранг и одарили крепостями и землями, Нобунага, придравшись к какой-то ерунде, одного казнил, а другого отправил в изгнание. Безжалостный князь в конце концов каждый раз становится гонителем того, кто ему верно служит.
— Замолчите! Не смейте говорить такое о князе Нобунаге в моем присутствии! И уходите! Немедленно!
Как раз в тот момент, когда Мицухару вспылил и велел Дэнго покинуть чайный домик, из сада донесся какой-то слабый звук. Трудно было сказать, были ли это шаги человека или шелест падающей на землю осенней листвы.
В те времена люди уделяли особое внимание тому, чтобы их не подслушали, и вели себя с предельной осторожностью даже там, где появление вражеского лазутчика представлялось маловероятным. Поэтому даже в саду, окружающем чайный домик, несли постоянную стражу самураи. Сейчас один из них вошел в домик и почтительно склонился у порога. Он передал Мицухару какое-то послание и тут же удалился. Отойдя на приличествующее в подобных случаях расстояние, он застыл на месте подобно изваянию.
Мицухару быстро пробежал письмо глазами и крикнул самураю:
— На это письмо требуется ответ, я напишу его позже. Пусть монах подождет.
Страж еще раз почтительно поклонился и удалился на свой пост. Шаги его ног, обутых в соломенные сандалии, были почти не слышны, словно он не шагал, а крался.
Какое-то время Мицухару и трое его гостей пребывали в напряженном молчании. Время от времени с ветки в саду срывалась перезрелая слива и падала с таким звуком, словно по земле ударяли деревянным молоточком. В наступившей тишине этот стук казался особенно резким. И вдруг по раздвижной бумажной двери скользнул яркий солнечный луч.
— Что ж, нам, пожалуй, пора. Да и вас ждут срочные дела, — произнес Масатака, решив под этим благовидным предлогом удалиться вместе со своими спутниками, но Мицухару удержал их.
— Почему бы вам не побыть у меня немного? — с улыбкой сказал он.
— Нет, мы пойдем. Мы не хотим быть навязчивыми.
Трое приверженцев Мицухидэ вышли из чайного домика и плотно прикрыли за собою дверь. Звук их шагов, затихая, удалился в сторону крытой галереи.
Через несколько минут вышел из чайного домика и сам Мицухару. Проходя по галерее, он заглянул в помещение, в котором размещались самураи. Он взял у них бумагу, тушь и кисточку и сразу же сел писать ответное письмо. Он писал быстро, не останавливаясь. Казалось, что он заранее продумал текст ответа.
— Передай это гонцу настоятеля Ёкавы и отошли его.
Он вручил ответное письмо одному из оруженосцев и, словно бы потеряв ко всей этой истории всякий интерес, осведомился у мальчика:
— А что, князь Мицухидэ еще почивает?
— Я подходил к его комнате, там все было тихо, — ответил мальчик.
Мицухару вздохнул с облегчением, словно впервые за весь этот трудный день услышал нечто приятное.
Дни шли за днями. Мицухидэ оставался в крепости Сакамото, ничего не предпринимая. Получив приказ о выступлении в западные провинции, он должен был как можно скорее вернуться в свою крепость и собрать войско. И Мицухару хотел, но все никак не решался напомнить брату о том, что такая затянувшаяся праздность едва ли способна улучшить отношение к нему со стороны Нобунаги, и без того неблагоприятное. Но Мицухару понимал чувства, владевшие сейчас его двоюродным братом, и не мог лишний раз бередить ему душу. Отчаяние и ненависть, столь яростно выказанные приверженцами, наверняка отвечали и настроениям самого Мицухидэ.
А если это так, размышлял Мицухару, то несколько дней, проведенные в покое и в мире, окажутся лучшей подготовкой к затяжной и трудной кампании. Мицухару испытывал чрезвычайное почтение к уму и здравому смыслу, присущим старшему брату. Любопытствуя, как тот проводит время, Мицухару зашел в комнату к брату и застал Мицухидэ за рисованием. Он перерисовывал что-то из раскрытой книги.
— Ага, так вот чем ты занимаешься!
Мицухару встал за спиной у брата и принялся наблюдать за его работой, откровенно радуясь тому, что Мицухидэ сохраняет самообладание, и тому, что они с братом по-прежнему близки.