Страница 47 из 57
А свадьба… свадьба была! И старый фельдмаршал Борчугов танцевал обещанный вальс, поскрипывая протезом, а потом пил цимлянское, роняя слёзы в бокал. Героям можно плакать! Тем более от счастья, тем более в день, когда идёт под венец приёмная дочь!
Документ 19
ГОСУДАРЬ ИМПЕРАТОРЪ Всемилостів?йше соизволилъ пожаловать:
Георгиевское Оружіе: Полковникамъ: п?хотныхъ полковъ: Виленскаго, Казиміру Кампраду за то, что въ бою 31-го августа и 1-го сентября 1801 года у д. Великiя Козюльки, временно командуя, въ чин? подполковника, названнымъ полкомъ и находясь въ передовыхъ окопахъ, подъ огнемъ противника, безъ ближайшихъ помощниковъ, лично руководилъ д?йствіями полка и, исполняя постановленную задачу, атаковалъ и занялъ дер. Великiя Козюльки , взялъ въ пл?нъ 526 англiчан и захватілъ 4-хъ орудійную непріятельскую батарею. Арзамасскаго Его Императорскаго Высочества Великаго Князя Михаила Павловiча, Даніилу Бекъ-Пирумову за то, что въ ночь съ 31-го августа на 1 сентября 1801 года, будучи начальникомъ боевой части, въ состав? баталіона п?хотнаго Арзамасскаго полка и – дружины, получивъ задачу атаковать сильно укр?пленныя позіціи южн?е и с?верн?е дороги Копорье-Воронино, своимъ мужествомъ, беззав?тной храбростью и разумнымъ командованіемъ, подъ губительнымъ ружейнымъ, и въ упоръ артилерійскимъ огнемъ, довелъ атаку баталіона и дружины до удара холоднымъ оружіемъ, выбилъ врага изъ укр?пленія надъ с. Боботово, закр?пилъ захваченный важный участокъ позиціи за собой, ч?мъ обезпечілъ усп?хъ сос?днимъ частямъ, при чемъ ротами были захвачены два тяжелыхъ орудія, стр?лявшихъ въ упоръ и защищаемыхъ шведской п?хотой.
Глава 19
Санкт-Петербург. 2 сентября 1801 года.
Никогда не любил англичан, – ни в прошлом, ни сейчас, ни в будущем. Что за люди, а? Нельзя отвлечься на минутку, как тут же напакостят, ур-р-р-оды! Во что мою столицу превратили? Куда ни взгляни, везде дымы пожаров, перегороженные баррикадами улицы, неубранные трупы в красных мундирах. Ну да, жители своих погибших стараются хоронить сразу же, а до этих руки не доходят. Как бы эпидемия не случилась.
Представляю, что творится возле Михайловского замка – говорят, его всё же пришлось отдать после двух недель обороны. Говорят… но доподлинно ничего не известно. Через половину России промчался как угорелый, но тут застрял на окраине и сижу пенёк пеньком, пользуясь в качестве источников информации обрывками слухов. А они до того причудливые…
О собственной смерти, кстати, слышал за сегодняшний день несколько раз. По одной из версий я погиб в абордажной схватке, лично возглавив атаку флота на английскую эскадру. По другой – взорвал себя в пороховом погребе вместе с семьёй, отказавшись сдаваться в плен. Третий слух самый интересный – моё Императорское Величество отправилось в Лондон, убило на дуэли английского короля, премьер-министра, половину верхней палаты парламента, и истекло кровью от ран. Забавно, не правда ли? И надо отдать должное распространителям этих слухов – ни в одном из них я не сбежал, не спрятался, а смерть принимал исключительно героическую, подающую пример и зовущую к подвигам. Хоть не воскресай теперь…
Как удалось понять в общей неразберихе, у нас с англичанами сложилась патовая ситуация. Шахматисты хреновы… Нельсон не получает никаких известий от десанта и продолжает упорно колотиться лбом в Кронштадт, мы же не можем его прогнать, потому что в городе творится чёрт знает что. Подозреваю, кроме чёрта ещё и Кутузов знает, но добраться до Михаила Илларионовича не получается. Не столица, а кастрюля с окрошкой, в которой перемешаны русские войска, шведские, английские, неизвестно кому подчиняющееся ополчение… И все стреляют, стреляют, стреляют…
– Павел, мы должны что-то предпринять!
Это императрица. Вид у Марии Фёдоровны усталый, но решительный.
– Конечно, дорогая. У тебя есть какие-то предложения?
– Нет! Но ты обязан сделать хоть что-нибудь!
Женская логика… знаю их на сто сорок лет вперёд, и не нахожу разницы. Сделай, и всё тут! Хоть тресни, хоть взорвись наподобие реактивного снаряда. Стоп… снаряда? Вдали над крышами взлетела сигнальная ракета и, оставляя дымный след, по широкой дуге упала вниз. Наши?
– Наши, Ваше Императорское Величество! – оживились егеря конвоя. – Кулибинские винтовки тявкают!
– Хосю к насым! – малолетний Великий Князь выхватил деревянную шпагу.
– Куда собрался? – еле успел ухватить отпрыска за ухо. – Рано тебе ещё воевать.
– А я хосю! – заупрямился Николай.
– Прапорщик!
– Слушаю, Ваше Императорское Величество!
– Выдели половину людей в конвой Её Императорскому Величеству и этому вот герою.
– Павел, – возмутилась Мария Фёдоровна. – Ты не должен…
– Молчать!
– А-а-а…
– Не пререкаться! Значит так, прапорщик, отвезёшь их в Шлиссельбург… Головой отвечаешь, понял? И сидеть там как мышь под веником! Справишься – быть тебе поручиком!
Офицер, произведённый из фельдфебелей на пятый день умопомрачительной гонки из Нижнего Новгорода в Петербург, задохнулся от восторга. В свете открывшейся перспективы он не только увезёт императрицу в крепость, но и сам единолично отобьет все приступы, буде таковые случатся. Орёл! Самый натуральный орёл! И чего меня Аракчеев дворянскими бунтами пугает? Вот живой пример – человек из захудалых помещиков, а дали ему надежду и… горы свернёт! И абсолютно плевать на то, что крестьяне из имения в армию уйдут или вольную получат. Все четверо.
– Давай, голубчик, пошевеливайся!
Чёрт побери, как же больно! И ещё этот старый хрыч нудит над ухом…
– Дурак ты, твоё величество, как есть дурак! Ну разве так можно?
– Ефимыч, заткнись, а? Шёй быстрее.
– А я чего делаю? – егерь бормочет невнятно, потому что держит во рту надёрганные из моей рубашки шёлковые нитки. – Сейчас больно будет.
– Знаю.
– Знает он… Станет невтерпёж – можешь орать. Но молча!
– Это как?
– Кверху каком!
Никакого почтения у паразита к государевой персоне. Или нарочитой грубостью подбадривает, чтобы злость придавала силы? А чего злиться-то? И не злюсь вовсе, если сам дурак. Кто просил соваться туда, куда ни один барбос хрен не совал? И людей за собой потащил. Теперь вот пожинаю плоды. У-у-у… больно! Сейчас бы граммов четыреста для наркоза принять. Но нету.
– Терпи-терпи, – приговаривает Ефимыч, ковыряясь в моём боку кривой иголкой. – На хорошем кобеле быстро заживёт.
– А ты не завидуй.
– Такому делу не грех и позавидовать.
– Я про рану.
– Так и я про неё!
Старый солдат смеётся. Хотя, какой же он старый? Скачет так, что молодые обзавидуются. Или не обзавидуются… Некому больше – из четверых сопровождающих меня егерей только Ефимыч и остался жив.
Не повезло, да. Попали даже не между молотом и наковальней, а между двумя наковальнями, по которым с обратной стороны непрерывно бьют, бьют, и бьют. Два шведских полка, вернее то, что от них осталось, в беспорядке отступали навстречу друг другу. И надо же такому случиться – мы выскочили на перекрёсток ровно в тот момент, когда там показался первый неприятельский солдат. И если бы один.
Хвалёные пистолеты знаменитого американского мастера (с сегодняшнего дня американцев тоже не люблю) дали осечку, причём одновременно. А швед, не долго думавши, засадил штыком прямо мне в брюхо. Точнее, хотел засадить, но то ли споткнулся, то ли поскользнулся, и в результате этого пробороздил бок почти до левой лопатки. Супостата застрелили егеря, а Ефимыч схватил за шиворот истекающее кровью величество и прыгнул в канал, и без того забитый раздувшимися покойниками. Жуть!
– Ну ты долго ещё? – мучитель не отвечает, занятый хирургической операцией. – Слушай, Ефимыч, а тухлятина из воды в рану не попала?
– Не боись, – обнадёжил солдат. – Вернейшее средство есть, даже антонов огонь останавливает. Хм… иногда.