Страница 96 из 124
Джордж Прескотт, следовавший за Александром по пятам, терпеливо отгонял назойливых папарацци.
— Никаких комментариев, — твердо повторял он каждому. — Никаких комментариев.
Охранники оттеснили толпу, позволив Александру с Джорджем пройти в здание. Они быстро прошагали к скоростному лифту и поднялись на восемнадцатый этаж, где состоялась срочная встреча руководителей местного отделения корпорации с представителями итальянского правительства, которым не терпелось отмежеваться от какого-либо участия в финансовой катастрофе, постигшей компанию Манетти. Александр обратился к Джорджу:
— Сколько у нас осталось времени?
— Еще около часа, — сказал Джордж, посмотрев на часы. — Мы приехали рано.
Александр нахмурился.
— Я буду у себя в кабинете. Позвони, когда все соберутся.
— Хорошо. — Джордж проводил Александра озабоченным взглядом. После вести о самоубийстве Манетти его друга было не узнать. Газеты по всему миру трубили о его причастности к гибели Манетти, хотя — Джордж это прекрасно понимал — Александр не имел к этому ни малейшего отношения. Джордж видел, что его друг искренне переживает по поводу случившегося, поэтому решил, что лучше оставить его в покое. Тем более, что знал лучше кого бы то ни было: в такие минуты к Александру лучше не подступаться.
Стоя перед зеркалом, Донателла Манетти поправила кружевную вуаль на черной шляпке с широкими полями. Она чувствовала себя настолько опустошенной, словно часть её умерла вместе с любимым отцом. И теперь, глядя на себя в зеркало, она видела перед собой незнакомку. Какую-то странную женщину, старше её самой лет на двадцать. Женщину с больными, измученными глазами, женщину, на долю которой выпало много страданий и боли. Замороженные губы, которым, казалось, неведом не только смех, но даже обычная улыбка. Нет, даже в шутку не скажешь, что это лицо принадлежит женщине, едва перешагнувшей порог двадцати лет.
Вдруг ей взбрела в голову строчка из Библии: «Око за око…». Настолько кстати, что Донателла принялась повторять её вновь и вновь, нараспев, словно заклинание: «Око за око… око за око…». Но хватит ли этого? — спросила она себя. «Нет!» — завопила в ответ её истерзанная душа. «Александр дорого заплатит мне за тебя, папочка!» — поклялась Донателла.
Пресса превратила похороны Карло Манетти в настоящий шабаш. Словно изголодавшиеся стервятники, фотографы и репортеры окружили Донателлу, которая жалась к своей спутнице, Люке Агретти, как перепуганный ребенок. Папарацци буквально роились вокруг нее, наживаясь на её горе, без конца ослепляя осиротевшую девушку вспышками фотокамер. Тщетно Донателла отворачивалась от них, закрывала глаза — все это было бесполезно. Наконец, не выдержав, она обрушила на фотографов свой гнев, осыпав их проклятиями и потребовав, чтобы её оставили в покое.
— Вы думаете только о деньгах! — запальчиво выкрикнула она, сопровождая свои слова выразительным и безмерно грубым жестом. — Вам безразлична моя потеря, вы готовы наплевать на мое горе! Мой отец мертв, а виновен в его смерти этот figlio di рutana13, Александр Киракис! Вот его и преследуйте! Можете считать, что это он поднес дуло револьвера к виску моего папы и спустил курок!
На следующий день газеты всего мира напечатали фотографии, на которых бледная как мел Донателла Манетти бросала пригоршню земли на гроб своего отца.
Во всех изданиях журналисты рассуждали, чем, по их мнению, займется прекрасная юная наследница теперь, когда обанкротившаяся компания отца будет поглощена «Корпорацией Киракиса». Донателла унаследовала огромное состояние — предусмотрительный отец делал на её имя гигантские инвестиции, которые никак не были связаны с компанией. Но ни один из репортеров или даже фотографов, неотрывно следивших за Донателлой на похоронах и пострадавших от её гнева, даже представить себе не мог, какие мысли на самом деле бродили в её голове, пока молодой католический священник читал на латыни заунывную отходную молитву.
Саутгемптон.
Наблюдая за блистательными действиями мужа во время очередного матча в поло, Мередит решила, что он прав: побеждать в этой игре могут лишь одержимые. Мередит улыбнулась. Разум Александра был холоден, а кровь горяча — два этих врожденных качества идеально подходили для поло. За два года совместной жизни Мередит многое открыла для себя заново в этой игре, которой Александр отдавался с такой страстью. Нередко ей приходилось коротать вечера в одиночку, пока Александр просматривал видеозаписи матчей, изучая манеру игры своих соперников, их лошадей, сильные и слабые стороны и разрабатывая стратегию на предстоящую встречу. Александр никогда не отправлялся на матч, не разработав предварительно план игры для своей команды и конкретно — против каждого из шестерки соперников. Прекрасно понимая, что сам играет за сильнейшую команду, он тем не менее никогда не позволял себе недооценить противника — ошибка, из-за которой иногда сильнейшие проигрывали заведомо более слабым. Александр всегда играл только на победу и того же требовал от своих товарищей по команде.
Сколько же матчей он выиграл за последние два года? — спросила себя Мередит. В марте — турнир «Картье Интернэшнл», а до того, в декабре — открытое первенство Чили, в Сантьяго; в ноябре — открытый чемпионат Аргентины из мировой серии, в Палермо-парке; в сентябре — кубок Америки, в клубе «Гринвич Поло», а в августе, в Довилле, Франция — излюбленный этап кубка мира. В этом году Александр собирался на турнир в Палм-Биче, а также на очередной этап розыгрыша кубка мира. Он выезжал за пределы страны лишь в тех случаях, когда Мередит могла сопровождать его, либо взяв внеочередной отпуск, либо при условии, что поездка совпадала с возможностью получить интервью у кого-то из нужных ей людей. Сейчас же Александр играл как раз в том же турнире, выступление в котором два года назад и свело их с Мередит вместе — после того, как её ревность и недоверие едва не разлучили их навек. Мередит невольно улыбнулась. Тогда ей казалось, что невозможно любить сильнее, чем в ту ночь, когда они с Александром впервые предались любви. Но она ошиблась — время шло, а их любовь с каждым днем только крепла.
Матч закончился под гром аплодисментов с трибун. Игроки спешились и, ведя за собой пони, направились к судейскому столу. Мередит встала и, пробившись сквозь толпу болельщиков, подоспела к Александру как раз в ту минуту, когда он, получив приз, горделиво приподнял увесистый кубок над головой. Мередит поздравила мужа и поцеловала, заметив уголком глаза, что фоторепортеры вовсю снимают их, щелкая затворами аппаратов.
— По-моему, у них уже достаточно материала, чтобы переключиться на обсуждение иных твоих проблем, кроме сомнительных деловых сделок, — со смехом сказала Мередит, когда они с Александром возвращались на машине в поместье на Лонг-Айленде.
Александр ответил не сразу.
— Скажи, а как бы относилась ко мне, узнав, что все-таки я разорил Карло Манетти? — спросил он наконец.
Мередит взглянула на него с искренним недоумением.
— Еще задолго до нашего знакомства я неоднократно сталкивалась с предательством и обманом, которые царят в мире бизнеса, — ответила она. — Твой бизнес — это твое личное дело. Он не имеет никакого отношения к нам с тобой, к тому, что нас объединяет. Ты мой муж. Я люблю тебя и всегда буду на твоей стороне, что бы ни случилось.
Александр улыбнулся и ласково потрепал её по руке. Самоубийство Манетти всколыхнуло в его мозгу воспоминания об одном незабываемом эпизоде его жизни; одном из тех, которые никогда не стираются из памяти. Да, Мередит простила бы ему заговор против Манетти, в этом он ни на минуту не сомневался. Она не только любила его, но и отличалась на редкость трезвым и рациональным складом ума. И сама выразилась, что бизнес это бизнес, и нечего его смешивать с любовью.
13
сукин сын (итал.).