Страница 16 из 22
— М-ръ Тредгольдъ, должно быть, очень озябъ, миссъ, — сказалъ почтительно м-ръ Таскеръ, принесшій ей чай:- онъ похлопываетъ себя по груди и дуетъ на пальцы.
Миссъ Дрюиттъ сказала:- А! — и, придвинувъ столикъ къ креслу, отложила книгу и налила себѣ чашку чаю по вкусу: съ двумя кусками сахару и большимъ количествомъ сливокъ. Въ эту минуту въ дверь постучали, и въ отвѣтъ на возгласъ миссъ Дрюиттъ: «Войдите!» — ея негодующимъ взорамъ предсталъ м-ръ Тредгольдъ.
Уши и носъ его были ярко-краснаго цвѣта и глаза слезились отъ холода. Она вопросительно смотрѣла на него.
— Добрый день! — проговорилъ онъ, кланяясь.
Миссъ Дрюиттъ отвѣтила на привѣтствіе.
— Развѣ капитана Бауэрса нѣтъ дома? — освѣдомился м-ръ Тредгольдъ, оглядываясь вокругъ съ нѣсколько разочарованнымъ видомъ.
— Нѣтъ.
— Я хотѣлъ попросить его дать мнѣ чашку чая, — сказалъ м-ръ Тредгольдъ, вздрагивая отъ озноба:- я полузамерзъ, и боюсь, что схватилъ простуду.
Миссъ Дрюиттъ едва не выронила ложку — такъ она была поражена его нахальствомъ. Безъ сомнѣнія, онъ очень прозябъ, носъ его былъ изсиня-красный. Она оглядѣла уютную комнату, въ которую изъ открытой двери врывалась холодная струя, и повторила, что дяди нѣтъ дома.
— Благодарю васъ, — сказалъ онъ кротко, — прощайте.
Въ немъ было столько смиренія, что ей сдѣлалось неловко. За что онъ благодаритъ ее? Притомъ, изъ двери сильно дуло.
— Я могу вамъ дать чашку чая, если желаете, — сказала она, вздрогнувъ, — только, пожалуйста, скорѣе заприте дверь.
М-ръ Тредгольдъ вошелъ и поспѣшилъ закрыть дверь. Онъ сѣлъ по другую сторону камина и, отогрѣвая свои окоченѣвшіе пальцы у огня, горячо поблагодарилъ ее.
— Вы очень добры, — сказалъ онъ, принимая изъ ея рукъ чашку чая, — я продрогъ до костей.
— Вамъ лучше было бы пройтись скорымъ шагомъ домой для того, чтобы согрѣться.
— Меня напоили бы тамъ тепловатымъ чаемъ, — сказалъ онъ, грустно покачавъ головою:- никто не заботится обо мнѣ.
Онъ заговорилъ о катаньи на конькахъ, и по мѣрѣ того, какъ лицо его принимало нормальную окраску, а черты — свойственное имъ веселое выраженіе, состраданіе миссъ Дрюиттъ начало испаряться, и она освѣдомилась, лучше ли онъ чувствуетъ себя теперь.
— Немного лучше, — отвѣтилъ онъ, но лицо его вдругъ выразило безпокойство, и онъ слегка похлопалъ себя со стороны лѣваго легкаго, въ которомъ онъ ощущалъ какое-то колотье.
— Надѣюсь, что я не заболѣю здѣсь, — сказалъ онъ серьезно.
— Надѣюсь, что нѣтъ! — рѣзко воскликнула миссъ Дрюиттъ, считавшая его способнымъ на все.
— Я никогда бы себѣ этого не простилъ.
Миссъ Дрюиттъ тревожно посмотрѣла на него и не только сама налила ему третью чашку, но даже разрѣшила закурить папиросу. Опасаясь худшаго, она вступила съ нимъ въ разговоръ и даже поймала себя на томъ, что выразила ему сочувствіе по поводу его безпокойства объ отцѣ.
— М-ссъ Чокъ и м-ссъ Стобелль также очень тревожатся, — сказалъ онъ:- это — далекій путь для такого маленькаго судна…
— А въ концѣ-концовъ они и клада не найдутъ, — замѣтила миссъ Дрюиттъ съ женскимъ добродушіемъ.
М-ръ Тредгольдъ, украдкою взглянувъ на нее, спокойно сказалъ, что онъ и не думалъ отрицать существованіе клада, имѣющагося во владѣніи капитана.
— Вотъ видите, и вы повѣрили въ его существованіе! — воскликнула она съ торжествомъ.
— Конечно, я вѣрю въ то, что капитанъ обладаетъ сокровищемъ.
— Цѣною въ полмилліона?
— Даже болѣе… Оно безцѣнно, — проговорилъ онъ, продолжая глядѣть на огонь.
Миссъ Дрюиттъ выпрямилась въ креслѣ и затѣмъ откинулась назадь. Лицо ея сдѣлалось пурпуровымъ, и она молила небо, чтобы земля разверзлась и поглотила ее — въ случаѣ, если м-ръ Тредгольдъ вздумаетъ обернуться. Она начала смутно сознавать, что если не случится чуда, она никогда не избавится отъ него.
— Да, оно — безцѣнно, — повторилъ онъ вызывающимъ тономъ.
Миссъ Дрюиттъ молчала. Отвѣчать было опасно, но и молчать — рискованно. Она нервно позвонила, приказала Таскеру убрать чайный приборъ, размѣшать уголья въ каминѣ и перевѣсить двѣ картины, и лишь послѣ всего этого, отчасти возстановивъ свое душевное равновѣсіе, заговорила о живущихъ съ ними по сосѣдству мальчикахъ.
XIV
Мѣсяцъ за мѣсяцемъ «Красавица Эмилія» медленно подвигалась по направленію къ югу, и вмѣсто Большой Медвѣдицы мореходы могли любоваться созвѣздіемъ Южнаго Бреста. М-ръ Чокъ уже смѣнилъ свое джерси и морскіе сапоги на полотняный костюмъ, шляпу-панама и полное отсутствіе сапогъ, и въ этомъ видѣ онъ былъ единственнымъ на кораблѣ предметомъ, доставлявшимъ нѣкоторое развлеченіе Стобеллю, настроеніе котораго очень страдало отъ вынужденнаго бездѣйствія. Его отзывы о морѣ настолько противорѣчили мысли о путешествіи ради удовольствія, что Тредгольдъ уже не разъ читалъ ему по этому поводу наставленія. Капитанъ Брискетъ тоже выражалъ Питеру Деккету свое недоумѣніе.
— Неужели вы ничего не можете мнѣ дать отъ м-ра Чока? — спрашивалъ помощникъ.
— Прячется, какъ устрица въ раковину, едва я вздумаю объ этомъ заговорить. Твердитъ, что Тредгольдъ изучаетъ образованіе острововъ и собирается написать о нихъ книгу.
— И мнѣ м-ръ Тредгольдъ говорилъ то же самое, даже спрашивалъ, какъ назвать ее.
— Я знаю, какъ бы я назвалъ его самого! — проворчалъ Брискетъ.
М-ръ Чокъ становился все безпокойнѣе по мѣрѣ приближенія къ цѣли. Онъ проѣхалъ тысячу миль, и не видѣлъ ничего, кромѣ летающихъ рыбъ и альбатросовъ. Прогуливаясь какъ-то поздно вечеромъ съ капитаномъ Брискетомъ, онъ выразилъ желаніе увидѣть что-нибудь новое, интересное.
— Вы жаждете приключеній, сэръ, — отозвался тотъ, покачивая головою;- съ полдюжиной такихъ людей, какъ вы, я повелъ бы это судно куда угодно. Вы родились морякомъ. Питеръ Дёккетъ вѣрить не хочетъ, что вы мальчикомъ не были на морѣ.
— Я всегда думалъ, что полюблю море, — скромно сказалъ м-ръ Чокъ.
— Полюбите? — повторилъ капитанъ:- вы морякъ по природѣ, и у васъ въ крови буйный духъ, который такъ и рвется наружу. И это безпокоитъ меня и Питера Дёккета — также.
— Безпокоитъ? — повторилъ м-ръ Чокъ.
— Видите ли, — капитанъ глубоко вздохнулъ, — намъ не по сердцу тайна, она тяготитъ насъ.
— Почему? — проговорилъ послѣ нѣкоторой паузы м-ръ Чокъ.
— Мы не знаемъ, на какое отчаянное приключеніе вы насъ ведете? Конечно, мы послѣдуемъ за вами, но согласитесь, что вы не совсѣмъ справедливо поступаете по отношенію къ намъ.
— Тутъ нѣтъ ни малѣйшей опасности, — убѣдительно произвелъ м-ръ Чокъ.
— Но тайна есть? Вы не станете этого отрицать. Вы таитесь отъ меня? — проговорилъ капитанъ тономъ укора, въ которомъ слышалась непритворная «слеза». Онъ отошелъ и прислонился въ борту, закрывъ лицо руками. М-ръ Чокъ подошелъ и положилъ руку ему на плечо.
— Вы мнѣ не довѣряете! — глухо сказалъ капитанъ.
— Это не моя тайна; будь она моею, я охотно открылся бы вамъ.
— Что дѣлать, сэръ? Въ первый разъ въ жизни, сэръ, Билль Брискетъ является незаслуживающимъ довѣрія человѣкомъ. И я особенно огорченъ тѣмъ, что это исходитъ отъ васъ.
М-ръ Чокъ молча стоялъ возлѣ него въ горестномъ недоумѣніи.
— А я довѣрилъ вамъ тайну, отъ которой зависитъ моя жизнь! — продолжалъ капитанъ съ рѣзкимъ смѣхомъ:- вы единственный человѣкъ, знающій, что я убилъ Веселаго Питта въ Санъ-Франциско.
— Но вѣдь вы убили его, защищаясь?
— Не все ли равно? Доказательствъ у меня нѣтъ. По одному вашему слову меня вздернутъ на висѣлицу. И это еще не все. Команда начинаетъ догадываться, а я, въ качествѣ капитана, отвѣчаю за ихъ жизнь. Понимаете ли вы, какой я подвергаюсь отвѣтственности?
— Команда догадывается! — воскликнулъ пораженный м-ръ Чокъ.
Понизивъ голосъ, капитанъ сообщилъ, что на-дняхъ вечеромъ онъ засталъ матроса заглядывающимъ въ окно, находящееся въ потолкѣ каюты. Отославъ матроса внизъ, онъ самъ заглянулъ въ окно, и увидѣлъ Стобелля, Тредгольда и м-ра Чока наклонившимися надъ какой-то бумагой. Онъ не желалъ шпіонить, но капитанъ корабля долженъ наблюдать за порядкомъ.