Искатели клада

— Люди стали смирными, какъ ягнята, — сказалъ Брискетъ, осторожно завладѣвая ружьемъ, между тѣмъ какъ Стобелль отбиралъ у друга револьверъ.

М-ръ Чокъ слабо улыбнулся и былъ очень смущенъ, увидѣвъ, съ какимъ ужасомъ таращатъ на него глаза матросы и упорно держатся поодаль, не взирая на приказаніе капитана: «По мѣстамъ!» Взявшись самъ за рулевое колесо, Брискетъ шопотомъ объяснилъ, что, въ сущности, бунта не было, Дёккетъ — нервный и склонный къ преувеличенію человѣкъ, но онъ, Брискетъ, проситъ пощадить чувства товарища и болѣе не упоминать объ этомъ прискорбномъ инцидентѣ.

— Кто-то заперъ меня, однако, въ каютѣ,- настаивалъ м-ръ Чокъ.

Капитанъ удивился. Вѣроятно, это случилось по ошибкѣ. Рядъ невѣроятныхъ случайностей… Но поразительнѣе всего было появленіе м-ра Чока на палубѣ — и его рѣшимость.

— Изумительно! — прошепталъ Тредгольдъ.

— Я не зналъ его до сихъ поръ, — замѣтилъ Стобелль, съ живѣйшимъ интересомъ оглядывая своего друга.

— Какъ же намъ, однако, быть съ дамами? — воскликнулъ м-ръ Чокъ, замеревъ на мѣстѣ, при видѣ появившейся на скалѣ фигуры, отчаянно махавшей платкомъ: — мы должны вернуться за ними!

— При такомъ-то вѣтрѣ, сэръ? — снисходительно посмѣиваясь, замѣтилъ Брискетъ:- вы сами настолько опытный морякъ, сэръ, что понимаете, насколько это невозможно.

— А ихъ багажъ? — вспомнилъ м-ръ Чокъ, между тѣмъ какъ Стобелль совѣтовалъ ему «примириться съ постигшимъ ихъ разочарованіемъ».

— Когда начались безпорядки, Дёккетъ отослалъ его на берегъ, — пояснилъ Брискетъ, — и, въ виду всего случившагося, я не скажу, чтобы онъ былъ неправъ, сэръ.

— Вы впервые выказали себя въ настоящемъ свѣтѣ, Чокъ, — сказалъ Тредгольдъ.

— Да онъ меня напугалъ, меня! — воскликнулъ Брискетъ, — вы, сэръ, просто герой!

И при взглядѣ на расщепленную дверь, а также вечеромъ, когда поваръ, при видѣ его, едва не опрокинулъ котелокъ съ супомъ, — м-ръ Чокъ, дѣйствительно, почувствовалъ себя героемъ.

На слѣдующій день, геройства у него, однако, поубавилось. Вѣтеръ за ночь усилился, и покуда м-ръ Чокъ умывался, полъ каюты непріятно качался подъ его ногами. Было душно, спасти стонали и скрипѣли, а сапоги и другіе предметы шаловливо катались по полу.

Свѣжій, прохладный воздухъ оживилъ его, но на палубѣ было сыро, уныло. Земля исчезла изъ виду, и ему представилось свинцовое небо и безконечное пространство сѣрыхъ волнъ. Тѣмъ не менѣе, онъ объявилъ, что не стоитъ уходить въ каюту ради завтрака, и удовольствовался чашкою чая и сухаремъ на палубѣ. Звонъ чашекъ и запахъ жаркого доносились снизу, и когда Стобелль съ Тредгольдомъ, плотно позавтракавшіе, тоже вышли наверхъ, солнце появилось изъ-за тучъ, и море изъ сѣраго сразу сдѣлалось синимъ. Новые паруса бѣлѣли въ лучахъ солнца, реи пріятно поскрипывали, и друзья, выбравъ удобное мѣстечко, наслаждались моремъ.

— Чудное утро, сэръ, — сказалъ Брискетъ, — такое ясное и спокойное.

— Да, — коротко отвѣтилъ м-ръ Чокъ, съ отвращеніемъ смотрѣвшій на бригъ, видный со штирборта, который то поднимался въ небесамъ, то исчезалъ изъ виду. Тредгольдъ предложилъ пріятелю сигару, но тотъ отказался, и онъ закурилъ самъ съ помощью фитиля, отравившаго атмосферу.

— Кажется, никто изъ насъ не страдаетъ морскою болѣзнью, — замѣтилъ онъ.

— Морская болѣзнь — одно воображеніе, сэръ, — подхватилъ капитанъ Брискетъ, — отъ нея есть вѣрное средство.

— Средство? — освѣдомился м-ръ Чокъ, взглянувъ на него оживившимися глазами.

— Да, сэръ, — продолжалъ Брискетъ, подмигнувъ Стобеллю, который широко осклабился, — старое, но вѣрное: свинина. Возьмите кусочекъ свинины — и непремѣнно съ жиркомъ, и пусть поваръ воткнетъ его на вертелъ и подваритъ при васъ — такъ, чтобы жиръ шипѣлъ и брызгалъ во всѣ стороны… А всего лучше — сдѣлайте это сами. Тутъ главное — запахъ…

М-ръ Чокъ съ трудомъ поднялся и, едва волоча ноги, спустился въ каюту.

— Это на всѣхъ дѣйствуетъ, — сказалъ Брискеть, улыбаясь Стобеллю, все еще продолжавшему посмѣиваться:- если человѣку уже не по себѣ, этотъ разсказъ доканаетъ его. Не только свинины, онъ и поджаренной ветчины не перенесетъ.

— Воображеніе, — спокойно отозвался Тредгольдъ, продолжая курить.

— Разумѣется, нужно разсказать умѣючи. Замѣтили вы его глаза, когда я сталъ говорить о томъ, какъ она шипитъ и брызжетъ на огнѣ?

— Замѣтилъ, — сказалъ м-ръ Стобелль, отложивъ свою трубку.

— Нѣкоторые дополняютъ этотъ разсказъ подробностями, но, по моему, и одного описанія стряпни достаточно.

— Вполнѣ,- сказалъ Стобелль и предложилъ Тредгольду спичку, когда тотъ вздумалъ закурить сигару.

— Благодарю, — я предпочитаю трутъ.

Стобелль положилъ коробку въ карманъ и сидѣлъ съ застывшимъ лицомъ, устремивъ глаза въ одну точку.

— Говоря о свининѣ,- началъ снова Брискеть, но Стобелль мрачно уставился на него.

— Опять свинина?… Бѣдный Чокъ не виноватъ, если онъ не переноситъ…

— Конечно, нѣтъ.

— Люди не виноваты, если они заболѣваютъ морскою болѣзнью…

— Разумѣется, нѣтъ, сэръ.

— И тутъ ничего нѣтъ позорнаго, — продолжалъ Стобелль съ необычнымъ краснорѣчіемъ, — и… ничего забавнаго тоже нѣтъ…

— Безъ сомнѣнія, сэръ, — сказалъ удивленный капитанъ:- я именно хотѣлъ сказать вамъ, разъ уже зашла рѣчь о свининѣ…

— Знаю, — загремѣлъ Стобелль, тяжело поднимаясь съ мѣста, — или вы думаете, что я глухъ? Болтаете вы, болтаете, бол…

Онъ исчезъ внизу, а капитанъ, обмѣнявшись улыбкою съ Тредгольдомъ, заложилъ руки за спину и принялся шагать по палубѣ, раздумывая о томъ, насколько внѣшность бываетъ порою обманчива.

Черезъ день-два, мореплаватели оправились, и наступила обычная монотонная жизнь на кораблѣ. Недѣля за недѣлею они видѣли только море и небо, и жаждавшій перемѣны м-ръ Чокъ мечталъ о поросшихъ пальмами островахъ архипелага Фиджи, къ которымъ они держали курсъ. Тѣмъ временемъ капитанъ и м-ръ Дёккетъ келейно обсуждали между собою причины, по которымъ была предпринята эта экспедиція.

XIII

— Пробовалъ ли я? — воскликнулъ капитанъ Бауэрсъ съ негодованіемъ:- всѣ средства были пущены мною въ ходъ.

— Значитъ, нужно придумать что-нибудь другое, — отвѣтилъ невозмутимый Эдуардъ. — Можно вамъ дать еще ростбифа?

Капитанъ передалъ ему свою тарелку и продолжала. — Вы бы только посмотрѣли на ея лицо, когда я сказалъ, что иду къ вамъ ужинать! Она, буквально, зашипѣла, и шипитъ постоянно, какъ только я упомяну ваше имя.

М-ръ Тредгольдъ положилъ ножъ и вилку, которыми собирался нарѣзать мясо для капитана, и продолжалъ задумчиво ѣсть самъ. Капитанъ, тщетно ожидавшій ростбифа, обезпокоился.

— Вамъ не мѣшаетъ моя тарелка? — освѣдомился онъ наконецъ.

— Нисколько.

— Въ такомъ случаѣ, вы, быть можетъ, передадите ее мнѣ?

Впавшій въ разсѣянность молодой человѣкъ повиновался, выразивъ сожалѣніе, что капитанъ не желаетъ взять еще кусочекъ. — Люди большого роста — плохіе ѣдоки. Почему бы это?

— Можетъ быть, потому, что имъ иногда не даютъ ѣсть.

М-ръ Тредгольдъ замѣтилъ, что и это случается; сознаніе вернулось къ нему лишь тогда, какъ голодный капитанъ всталъ самъ, чтобы отрѣзать себѣ кусокъ.

— Простите! — воскликнулъ Эдуардъ, расхохотавшись:- я думалъ о другомъ. Не разрѣшите ли вы мнѣ воспользоваться вашею вышкою на день или два? Въ окрестностяхъ есть мѣстечко, котораго я желалъ бы не терять изъ виду.

— Ничего не имѣю противъ этого, — отвѣтилъ капитанъ, не безъ труда сохраняя серьезность.

Два дня спустя, миссъ Дрюиттъ, осторожно выглянувъ изъ окна спальни, увидѣла м-ра Тредгольда, занявшаго, съ телескопомъ въ рукѣ, обсерваціонный постъ на вышкѣ. Былъ холодный, морозный январьскій день, и она пріятно улыбнулась при мысли, какъ тамъ должно быть холодно.

День за днемъ м-ръ Тредгольдъ храбро влѣзалъ на мачту и направлялъ трубу на заброшенный коровникъ, находившійся въ трехъ миляхъ отъ дома. На четвертый день, когда капитана не было дома, миссъ Дрюиттъ, случайно выглянувъ изъ окна кухни, пожала плечами и вернулась въ гостиную.