Дневник

Любовь в декабреПодуло севером и, как всегда, врасплох,застало нас, не в меру не готовых…Куда ж податься сиротам, раз плох —нет, не характер… Но характер тоже.Здесь мало света – солнечный лимит.А снег перемешался с чем придётся…И градус где-то близко с нулевым,и полдень точно к полночи притёрся…Ах, если бы… А там была весна…Там бабочки резвились, пели пташки…Без косточек там зрели словесаи следом прорастали в душах даже…Здесь холодно. Никто ничью судьбусобою не сотрёт, не нарисует.Так ветер продувает голытьбу,что выстудиться, бедная, рискует…Оденемся в смирение хоть рази будем ждать, куда укажет Пастырь.…А ветер и на лучшее горазд —и новый снег налепит, будто пластырь…13 декабряСнегирь. ПосвящениеНе видно снегиря, но помнится, что краснопосвистывает и садится поклеватьна выстуженный лес, на тощие хлебароссийские… Звенеть и тихо колебатьзаснеженную даль даётся не напрасно.В пурпуровую высь закатную вперясь,поклёвывая, сам колеблешь чью-то ветку,карминовым мазком нагрудного перасзывая за собой собратьев откровенно…А мы с тобой грустим, хоть перышки «под цвет»,хоть есть ещё «на нас» и деревце, и крошка…Но чаще голосок «сдаётся под процент»,и в роще стережёт прожорливая кошка…15 декабряВ холодаПочти из ничего произрастает поросльстихии и стиха и множится сама.Но почва и зерно ещё бесплодны порозньи истины трофей находится не в спорах.И ширится зима.Холодным декабрём сгоришь у батареис вскипевшею водой, где плавится металл…Но то, что обожжёт, души не отогреет.Здесь долгая вина, короткие огрехи,«бесхозная метла».В людской, как повелось, то холодно, то жарко,сменяется народ.И даже обойдёшь вокруг земного шара,другого не найти – не надобно и шага…Усилился мороз.И только Там тепло. Мы, блудные скотинки,теряемся в пути…Лишь сносим не одни последние ботинкии вырастем из всей изношенной холстинки,попросимся – впустить.15, 16 декабряФлорентийский мотивФлорентийский фонтан врос в столетья. Декабрьский морозвозвращает туда, где тосканское солнце в разлив…Брунеллески, холмы… И, как кажется, зимних морокнету вовсе… Но мы, и с морокой, с концами врослив потемневшую даль, в мерзлоту, в усечённый июль…Что «таковским» весна в феврале и тепло до зимы?!Наглотавшись и раз этих, с золотом, синих пилюль,продолжения ждём, согреваясь всё больше взаймы…Ломит кости, а ночь затянулась – конец декабря.Сколько холода… Как высоко Брунеллески – полёт!И летишь в декабре над Флоренцией, но втихаря,незамеченный вне… На лету спотыкаясь о лёд…22 декабряОткрытка

К. Александровой

Переменчив Марли.Веет Балтикой.Севера свет.То угрюм, то сварлив.Эхо антики.Поздний рассвет.Балюстрада пуста.Воздух полон.Печалится друг.Всё, чем можем устать,в не «открыточном поле»сотру.* * *

В. Куллэ

Жизнь берёт за грудки —то меняет мороз на тепло,то бежит из-под ног…Грустно, грусть, загрустить —этак сколько уже натекло…Подставляйте под дно!Горстью высыпан к намновый снег —что за старый приём!Постоим у окнаи увидим совсем не во сне,как торчит остриё…29 декабря

2008

ФЕРАПОНТОВСКИЙ СБОРНИК1

…Он вздыхал и жаловался на свою привычку к комфорту…

П. Муратов. Париж. 1927Кириллов – через жизнь! Сей час – через Европу,её гулянья флёр (дух), сытости броню —покоишься… Браню, стыжусь – не робкимв садовника саду сухие черешкиоплакивать, поить слезою, кровью, каплейОтеческой воды – ждать жданием… И здесь,в Кирилловой зиме, глядеть, как через кальку,на выставленный след в непраздной борозде.9 февраля, Иоанна Златоустого2Вологодское сиротство не сродни иной кручине.Над стеной летает ворон – не грачи, незолотой надвратный ангел трубным гласомдушу нудит, а – с высока – ясным глазом.Заведём с водой озёрной чай за полночьпозабыть житьё худое и запомнить,как светло в ночи остывшей, в чёрной сини,от лампады, что затеплил Старый Симон.К братьям инокам сошлись те и эти(и ловитва – посейчас – в те же сети),чьё сиротство не в пример Отчей ласке.В вологодские снега – на салазках,на санях, пешком – по льдам и сугробам…Напрямки – и в колыбель, и ко гробу.Кириллов—Ферапонтово—Москва, 10–15 февраля