Дневник

РекиКак простецу к лицу величье господина,так им – Firenze, Рим.Идущий вдоль реки, прохожий, «проходимец»,твой путь необозрим.Не видя дна, заглядываешь в безднуплывущих берегов,уже творец, материя… не бездарь…Теченьем сбережён.25 октябряУтроПока романский люд томится в дрёме соннойот ночи до утра,мы – бодрствуем – звезда и медленное солнценад куполом Петра.Рим просыпается. И я, свидетель первый,уже смешался с днём,накоротке, как будто заодно,готовимся в дорогу, чистим перья.Со мной иль без меня, останется собоюсегодня и потом,не взявший на себя не царскую заботузаботиться о том.Не украшая, как наследственный патриций,ни платья, ни коня,он – первый, он – один (не станем о Paris…),за счётом не гонясь.И считывая утренние знакинездешнего пера,возносимся… И вместе солнце с наминад куполом Петра.28 октябряВдоль Тибра (Калики)Берег вечности. Тибр у ноги.Что ему до людских заморочек?!Он раскинулся руслом нагим.Он древнее самих панагий.На него не повесишь замочек.Он свободен. Он с прочим на ты.Приходи, кто бы ни был от роду.Здесь никто никогда теснотыне узнает, отечества дымразличит, сколь ни будет народу.Сельским берегом, в чреве веков,мы пройдём с изменившимся ликом.И посмотрит на «сих червяков»перелётная птица, оковне имевшая… Неба калика.29 октября* * *В платановый полденьв расщелинах термто змейкою ползать,пчелою лететь…То с горкою полнитьсердечный мешок,в бессонную полночьизмерив пешкоми римскую твёрдость,и слёзную топь…Чтоб в «мире четвёртом»не помнить о том.30 октябряПослесловиеНу, здравствуй, Третий Рим! К тебе мои дороги.Без пиниевых крон, забравшихся на холм…Ещё короче день и обнажённей рощии бедность разглядеть мучительней и проще«посаженных на кол».Народец в ноябре… Российская кручина.Но он живёт судьбой, не выбранной для нег.Чему она его уже не научила!Ломать хребты, и то – подправит и починит —не выведешь на нет.И я люблю ноябрь, хотя дрожу и стыну.Хотя мне мало двух хороших рукавиц…Но тою же рукой нарву весной жасмину…«Пропеллер» уберу, без ропота, за спину —не выдам укоризн.30 октябряРодноеВ нищете ноября первобытна палитра. Онапервобытней ещё, когда падает первый снежок.Чем старее – тесней и просторнее русский роман.Он горит, как огонь благодатный, который не жжёт.Мало неба, но там, за завесой, заветный предел.Надо просто страдать, надо тихо любить нищету.Лес не хочет зимы, захворал, постарел, поредел…У него, как у нас, каждый листик уже на счету…30 октябряНочьСумрак близок к нулю. Тьма владычица.Чуть – и пропал.Горевать – так теперь.В полной темени кто на сокрытое ймет права? —Только ждать и терпеть.Верить утру – придёт. И смотреть сквозькромешную ночь —окончанию быть.Но не дать приходящему вновьто, что было, забыть.До рассвета, один на один,проживи на духу.А уж там и своё находи,подсобив петуху.Прокричит спозаранку опятьзолотой петушок.Силит ночка покрепче обнять,нацедив посошок.31 октябряПопытка участиНаконец назови, что мучительней сна в ноябре!На рассвете темно.Утро смотрит в окно, как в далёкое ветхий еврей.Эту память не множь.В обнажённом саду смирно высятся кости одни,но надежда жива.Так попробуй стоять, чтобы не отличаться от них,с немотой ожидать.Лишь одно береги! Где у древа исток, у тебя —остаётся ли твой?Потерявшись не в сада тенях с облетевшей листвой.9 ноябряПопытка восхожденияАвентинов покой с букварём человечьей души,где штормит, что ни лист,одинок, ненавязчив, душист.Будем чисты, оставим ту жизнь,о которой – рыдать! – не тужить.На него поднялись.Наливной апельсин в ближней роще качнётся,зарёй подаря.Божий раб Алексий на молитву очнётсяу груди алтаря.9 ноября