Страница 58 из 75
Он достал остальные патроны, высыпал их на стол и безжалостно выбраковал все, что по каким-либо причинам вызвали его подозрение. Таких оказалось довольно много – почти целая коробка, но рисковать он не имел права. В конце концов, когда в этом возникнет настоящая нужда, он добудет себе и патроны, и любое оружие – в стране, где по рукам ходят миллионы незарегистрированных стволов, это не проблема.
После этого он зарядил револьвер и высыпал оставшиеся патроны в карман куртки. Переодеваться Слепой не стал, поскольку выходить на поверхность пока не собирался. Он посмотрел на часы – до конца обеденного перерыва оставались минуты. «Придется ждать до вечера», – решил Слепой. Ему вдруг мучительно захотелось послушать музыку – что-нибудь потяжелее, посложнее.., что-нибудь органное, напоминающее о кратковременности земного бытия и неотвратимости божьей кары. Слепой никогда всерьез не задумывался над гипотезой о существовании бога, но мысль о том, что он может оказаться просто орудием господней мести, ненадолго позабавила его.
– Аз есмь гнев божий, – сказал он вслух и тихо рассмеялся. Звучало это веско, солидно, но вызывало смех – видимо, срабатывали остатки самоиронии, составлявшей когда-то основу его мироощущения.
Все еще тихо посмеиваясь, он откинулся на нары, прикрыв глаза от режущего света голой электрической лампочки. Проснулся он как от толчка и сразу же рывком сел на нарах. «Опоздал!» – прожгла его паническая мысль. Но, посмотрев на хронометр, он обнаружил, что проспал не больше двух часов. У него еще оставалось время наскоро перекусить.
Так он и поступил. Без аппетита съев полбанки тушенки и запив это чрезмерно жирное кушанье кружкой кофе, Слепой положил револьвер в кобуру, надел куртку и направился было к выходу, но на полдороге передумал и вернулся за автоматом.
Дорога по подземным коридорам отняла полтора часа, по прошествии которых он уже смотрел на служебный подъезд здания, в котором располагался кабинет генерала Поливанова, сквозь решетку водостока. Он понимал, что такой ход слишком прост, очевиден и поверхностен, а значит, почти наверняка неудачен, но его снедало нетерпение, мешая сосредоточиться и придумать что-нибудь более тонкое. Он почти физически ощущал нехватку времени – теперь охота велась не за абстрактным убийцей, а именно за ним, Глебом Петровичем Сиверовым, чудесным образом воскресшим воином-интернационалистом и секретным агентом ФСБ, поднявшим руку на своих хозяев.
Поверх кучки грязноватого снега, наметенной сюда сквозь решетку, лежал, скукожившись, использованный презерватив. Штука эта, хоть и противная сама по себе, несла в себе глубинный жизнеутверждающий смысл, тем более, что здесь, на сплошь застроенной официальными зданиями улице, делать ей, строго говоря, было нечего. Разве что выкинул кто-нибудь из машины. Но заниматься сексом в машине прямо под окнами ФСБ? Нет, для этого нужно было иметь ярко выраженные эксгибиционистские наклонности. Слепой усмехнулся: с наклонностями или без, жизнь продолжалась даже под окнами этой мрачной конторы, а значит, будет продолжаться впредь.
С ним или без него – вопрос, но он собирался сделать так, чтобы выжил он, а те, кто на него охотился, жить, наоборот, перестали.
Он посмотрел на хронометр. Разглядеть стрелки удалось лишь с большим усилием – на улице сгущалась темнота, здание напротив уже осветилось сверху донизу, хотя через закрытые жалюзи невозможно было рассмотреть, что происходит внутри. Из подъезда торопливым ручейком вытекали люди, поминутно от тротуара и с расположенной неподалеку стоянки отъезжали автомобили – рабочий день закончился, но генерал Поливанов не торопился покидать свой кабинет. Или его там вовсе и не было?
Слепой похолодел. Это был не первый его просчет, но, пожалуй, один из самых крупных. С чего он взял, что генерал на службе? Это не лейтенантик из отдела обработки информации, у него ненормированный рабочий день. И вот, пока секретный агент по кличке Слепой, киллер экстра-класса, жмется в сточном коллекторе, как влюбленный кот под окном мохнатой красотки, генерал Поливанов, возможно, проводит совещание на другом конце Москвы, или ужинает жареной картошкой, а то и кувыркается с любовницей! Насчет любовницы он, конечно, загнул – один уже докувыркался, и вряд ли Поливанов станет повторять фатальные ошибки своих коллег, но дела это не меняло: Слепой со всей очевидностью свалял дурака, а время утекало между пальцев, как вода.
В этот момент он впервые по-настоящему ощутил, до какой степени с ним не все в порядке, и это ощущение – ощущение того, что не тело даже, которое, как всякая машина, время от времени подвержено поломкам и авариям, а самый разум, который заключает в себе твою личность, понемногу начинает выходить из-под контроля, – испугало его. Он до боли закусил губу, подавляя мутную волну паники, и заставил себя рассуждать здраво.
«Я устал, – твердил он себе, – я просто очень сильно вымотался. Нужно поскорее все закончить, и тогда я, наконец, смогу отдохнуть. К черту теплые моря – я заползу в свою нору и буду спать неделю, две – столько, сколько понадобится, и выйду на поверхность здоровым человеком, без этой свалявшейся шерсти на подбородке и без ночных кошмаров наяву. Я был идиотом, придя сюда вот так, но все еще можно поправить. За дело, Глеб Петрович!» Он частично отключил себя от действительности, самым краем сознания продолжая контролировать подъезд и улицу перед ним. На экране памяти снова поползли светящиеся строки компьютерных файлов. Глеб знал, что всевозможные приспособления для хранения информации, от глиняных табличек и берестяных грамот до новейших цифровых методов записи и воспроизведения – просто неуклюжие костыли, которыми ленивые люди подпирают свою нетренированную память. Все, что человек когда-либо видел, слышал или воспринимал каким-нибудь иным способом, навеки остается в его мозгу и может быть извлечено оттуда – надо лишь владеть определенными приемами и уметь сосредоточиться. Как и следовало ожидать, необходимая ему информация вскоре отыскалась на задворках памяти. Слепой включился в реальность и вынул из кармана сотовый телефон.
Референт генерала Поливанова вежливо, но твердо отказался соединить его со своим шефом, пока он не назовет свое имя и дело, по которому беспокоит генерала, из чего косвенно следовало, что Поливанов все-таки на месте. Конечно, референт мог темнить – он и так ухитрился не сказать ничего определенного, но Слепой хорошо изучил эту холуйскую породу, и знал, что, будь кабинет генерала пуст, референт разговаривал бы с ним по-другому. То, что начальник на месте, всегда дисциплинирует подчиненных, несмотря на двойные звуконепроницаемые двери, отгораживающие приемную от кабинета. Глеб беззвучно рассмеялся и выключил телефон, не утруждая себя выражениями сожаления и прочей чепухой.
Теперь следовало составить план, который был бы хоть чуточку получше того, из-за которого он обнаружил себя глупо торчащим в водостоке. Недавний испуг немного отрезвил Слепого, и планирование не отняло у него много времени. Снова тихо, почти беззвучно рассмеявшись, он покинул свой наблюдательный пункт и после недолгих поисков проник в другой подземный коридор, где было почти сухо, а по стенам змеились толстые веревки экранированных силовых кабелей и более тонкие пучки телефонных проводов.