Страница 57 из 75
Генерала Федотова спас случай – чертов «магнум» вдруг дал две осечки подряд, чего никогда не бывало с оставшимся в руке мертвого майора Сердюка «кольтом». На машину обрушился настоящий свинцовый град, стекло в левой дверце со звоном вылетело наружу, в покатом лобовике прямо перед носом у водителя вдруг образовалась круглая дыра, в которую без труда можно было просунуть два пальца, и что-то оцарапало Слепому шею. Швырнув бесполезный «магнум» на сиденье, он до упора вдавил педаль газа и умчался с места перестрелки. В конце концов, в Потапчука он попал наверняка – правда, не в голову, но виноват в этом был не он, просто машину занесло. Генералу хватит и того, что он получил: крупнокалиберная пуля в легком – тоже не сахар. А пока подоспеет помощь, старик наверняка отдаст концы.
Глеб поймал себя на том, что думает о Федоре Филипповиче как о постороннем и, к тому же, очень неприятном ему лично человеке. «Что ж, – философски подумал Слепой, – все течет, все изменяется. В конце концов, это была его затея.»
Можно было вернуться и попытаться покончить с Федотовым, но тот был вооружен, и вооружен очень неплохо – насколько смог разглядеть Сиверов, генерал стрелял в него из «беретты», которая и любителя может сделать очень опасным, а оружие Глеба больше не вызывало у него доверия. Пускай он сошел с нарезки, как говорил о нем генерал Потапчук, но не настолько же он сумасшедший, чтобы вступать в перестрелку, не имея при себе ничего, кроме револьвера, который только что дал две осечки подряд!
В открытой всем ветрам кабине было смертельно холодно, сквозняк резал лицо, как раскаленная бритва. Притормозив, Слепой перегнулся через соседнее сиденье и поднял стекло в правой дверце, но и оно оказалось разбить™ вдребезги – дверца была пробита в двух местах. Нужно было снова менять машину – угроза пневмонии была, пожалуй, наименьшей из бед, которыми было чревато дальнейшее обладание этой превратившейся в дуршлаг жестянкой.
Слепой загнал машину в какой-то пустынный двор на задах круглосуточного гастронома и вышел, оставив ключи в замке зажигания и не захлопнув дверцу. Отсюда было рукой подать до ближайшего известного ему входа в катакомбы, которые он за последний месяц изучил весьма основательно. Время поджимало; генералы, которых необходимо было убрать, похоже, размножались делением, как амебы, и вдобавок где-то на горизонте замаячил какой-то умник, полагавший, что он способен в одиночку управиться со Слепым, но прежде всего нужно было выяснить, что случилось с револьвером. В норе оставался еще автомат Сердюка с полупустым магазином, но «магнум» до сих пор вполне устраивал Слепого, и менять его на короткоствольный автомат, который хорош лишь в ближнем бою, да и то при изобилии патронов, ему не очень хотелось.
Слепой пересек проходной двор, прошагал под аркой, в которой почти не было снега и которая зато обладала на диво сильной акустикой, перебежал улицу, вошел в очередной загроможденный вмерзшими в грязные сугробы почерневшими упаковочными ящиками двор и, оглядевшись по сторонам, нырнул в обитую корявой, кое-где проржавевшей почти насквозь жестью дверь с надписью «Теплоузел», сделанной от руки бледно-голубой масляной краской.
В лицо ему ударил влажный, сильно отдающий железом пар – сырое горячее дыхание задыхающегося в отходах собственного метаболизма города.
Ступеньки под ногами были покрыты толстым слоем замерзшего конденсата, очень скользкого из-за непрерывно оседающей на нем воды. Слепой осторожно спускался по лестнице, придерживаясь рукой за мокрую оштукатуренную стену и выставив перед собой револьвер – это место часто посещалось слесарями, которые, повздыхав над хронически протекающими сочленениями гнилых труб и для очистки совести пару раз стукнув молотком по ржавому железу, уходили восвояси. Рассказывать сказки случайно встреченному алкоголику с разводным ключом в руке Слепому было как-то недосуг – гораздо проще было нажать на курок и отнести тело в катакомбы, вход в которые был прямо под носом у этих лопухов.
За время своих странствий в тоннелях под городом Слепой обнаружил немало местечек, в которых тело не найдут до Страшного суда.
Впрочем, судьба, как известно, благосклонна к влюбленным и пьяницам, и никому из обслуживающих теплоузел слесарей не пришлось закончить свой земной путь в одном из подземных закоулков. Ступая по лужам теплой воды. Слепой пересек тускло освещенное падавшим из единственного заросшего грязью окошка помещение. Он направлялся в дальний угол, где сквозь незаделанный широкий пролом в стене в подвал входила толстая труба теплотрассы, обмотанная свисающей почерневшими клочьями стекловатой. Слепой лег на спину и протиснулся в пролом, стараясь не прикасаться к отвратительным мокрым лохмотьям. Здесь пахло сыростью, ржавчиной и мышами, но он давно привык не замечать разнообразных запахов, которыми изобиловали подземелья и среди которых не было ни одного приятного.
Некоторое время ему пришлось ползти на спине, ощущая лопатками неровную поверхность трубы, а ладонями – сырые бетонные плиты, накрывавшие лоток, в котором эта труба лежала. Потом труба соединилась с магистральной теплотрассой, и бредовая мысль – перестать шевелиться и остаться здесь навсегда – бесследно исчезла, прекратив донимать Слепого. Бетонный короб стал большим – если бы не две лежащих в ряд огромных трубы, здесь можно было бы выпрямиться почти во весь рост, – и дело пошло быстрее. Передвигаясь на четвереньках, Слепой добрался до еще одного пролома и через него проник в сводчатый кирпичный коридор, где витал не запах, но призрак запаха давно превратившегося в прах дерьма – видимо, это был участок старой канализации, которым давно перестали пользоваться.
Если задаться целью, здесь можно было отыскать массу интересных предметов, неизвестно когда и каким образом попавших в этот склеп, но сейчас Слепому было не до археологических изысканий. Кроме того, в последнее время ему повсюду мерещились призраки утопленников в бронежилетах и скрежет приржавевших к пазам шлюзовых заслонок.
– Лечиться надо, – вслух сказал Слепой и вздрогнул от звука собственного голоса.
Кромешная тьма была для него темно-серой полупрозрачной мглой, позволявшей без труда находить дорогу, и через сорок минут поворотов, подъемов, спусков и относительно прямых отрезков пути он добрался до своего убежища. За стеной с воем и грохотом промчался поезд, снова заставив его вздрогнуть – нервы в последнее время совсем расходились.
Слепой повернул по часовой стрелке старомодный рубильник. Раздался щелчок, и в подземелье загорелся неяркий пыльный свет, показавшийся ему ослепительным. Зажмурившись, он дал глазам привыкнуть к новому освещению и только после этого уселся на заскрипевшие нары.
С грохотом придвинув к себе самодельный стол, Слепой опустошил барабан «магнума» и несколько раз вхолостую щелкнул курком. Механизм револьвера работал безупречно. Глеб придирчиво осмотрел боек, но и здесь не нашел никакого изъяна.
– Значит, дело в «маслятах», – вслух сказал он.
После смерти Сердюка Слепой часто разговаривал вслух то с самим собой, то с отсутствующими собеседниками. Он больше не гнал от себя воспоминания, призраки прошлого были теперь его единственной компанией. Они внимали его страстным сбивчивым речам, иногда соглашаясь, порой затевая споры, но потом все равно соглашаясь, сокрушенные его железной логикой; они язвительно нападали на него, и он заставлял их униженно просить прощения и признавать свою не правоту. Он был единоначальным командиром целого батальона призраков и теперь опять готовился повести их в бой.
– Все дело в «маслятах», ребята, – повторил он. – Сейчас разберемся.
Он внимательно осмотрел раскатившиеся по столу патроны и без труда обнаружил три отсыревших.
На потускневшей меди гильз проступали предательские черно-зеленые пятна окисла.
– Эге, – сказал он своим собеседникам, которые, затаив дыхание, наблюдали за его действиями, – хорошо, что дело обошлось осечкой. Эта штука могла взорваться и разнести мне башку.