Страница 56 из 100
Глава 12
Дома он первым делом полез в правую тумбу стола.
Простая деревянная коробка, покрытая светлым лаком и оснащенная двумя латунными крючочками – точь-в-точь как шахматная доска, – была на месте. На крышке красовалась сделанная строгим шрифтом черная надпись по-французски, ниже стояло фабричное клеймо. Все было в точности так, как в последний раз, когда он, вычистив револьвер, положил коробку в стол. У коробки был такой солидный и уверенный вид, что у Забродова немного отлегло от сердца – до тех пор, пока он не взял коробку в руки.
Коробка весила ровно столько, сколько должна весить пустая деревянная коробка, – не больше и не меньше, Он все-таки открыл ее и заглянул внутрь, в пустое, выстеленное красным бархатом гнездо, в точности повторявшее форму револьвера. У него возникло острое желание с размаха швырнуть коробку через всю комнату – так, чтобы во все стороны брызнули лакированные дощечки, но он поборол свой порыв, аккуратно поставил коробку на пол и снова полез в стол.
Патроны были на месте – обе картонные коробки, небольшие, но увесистые, как кирпичи. Ясное дело, подумал Илларион. Револьвер-то был заряжен… Зачем таскать на себе лишние тяжести? Балашихину вполне хватило бы одной пули, но в него выпустили все шесть. Это, между прочим, говорит о том, что револьвер взяли для одноразового использования – для Балашихина персонально. Практично и удобно: замочили, кого надо, и козел отпущения тут как тут. Чисто сработано, на высоком профессиональном уровне.
Он спрятал пустую коробку в стол, закрыл дверцу, запер ее на ключ и пошел в кухню. Пока в медной джезве закипал кофе, он сноровисто переоделся в свой выгоревший камуфляжный костюм и зашнуровал высокие армейские ботинки. Делал он это, как всегда, быстро, так что у него еще осталось время на то, чтобы вернуться в комнату и проверить другие ящики стола.
Деньги были на месте, так же как и его метательные ножи. Деньги он рассовал по карманам, а ножи оставил – ему было не до игр в индейцев.
Искать револьвер в квартире было бессмысленно: он не имел привычки разбрасывать вещи по углам и не страдал забывчивостью.
Илларион выключил газ под джезвой и перелил кофе в кружку, добавив туда чайную ложку коньяку. Он хмурился: вся эта история ему активно не нравилась. Как человек военный, он всегда предпочитал открытую схватку.
Как все было просто когда-то! Ночной прыжок на невидимые в темноте скалы, изматывающий марш-бросок по горным тропам и огненный ад в конце пути…
«Размечтался, старый осел, – сказал он себе. – Здесь тебе не горы, или, как выражался прапорщик Агеев, здесь вам не тут.»
Не спеши, подумал он. Почему это обязательно должна быть она? Давай рассуждать логически.
Ну давай, с легкой иронией сказал он себе, скупыми глотками отпивая кофе из кружки. Давай порассуждаем, если тебе не лень. Только помни, что времени в обрез.
Домработница приходила в среду. Револьвер я чистил в четверг и с тех пор в стол не заглядывал. Кто успел побывать в квартире с четверга? Два человека. Конечно, теоретически револьвер мог взять и Балашихин, но только я ведь с него глаз не спускал, мы все время были вместе. Тогда что же?
А вот то самое, сказал он себе. То самое и получается, что старый ты ишак. Купился на голосок… Колечко приобрел, что характерно. Позвонить Пигулевскому? Что-то он там говорил про знакомого ветеринара…
Итак, подумал он, закуривая, что мы имеем? Кто-то хотел убрать Балашихина, а заодно и меня – кто-то, кто знает нас обоих. Кто-то, кому было известно о том, что у меня есть оружие, и о нашей встрече с майором. Слишком много кому-то известно, с неудовольствием подумал он и недоверчиво покосился на трубку сотового телефона, с самым невинным видом лежавшую на столе. Н-да… Современная аппаратура прослушивания не каждому по карману, между прочим. Особенно если слушаешь ты сотовую связь. Интересно, можно ли вклиниться в разговор? Черт его знает, честно говоря. Никогда не интересовался всем этим шпионским добром – не мой профиль.
Мы люди простые, нам бы только морды ломать да стрелять из чего-нибудь посолиднее…
Перестань кривляться, одернул он себя. Время уходит.
Давай-ка подытожим. Что у нас в активе? Телефонный номерок, по которому мне никто уже, конечно, не ответит. Номер темно-серого «гольфа» – ну-ка, ну-ка, где он у нас? Номер послушно всплыл из памяти и словно наяву завис перед внутренним взором. Ага, это есть, хотя, боюсь, толку с этого мало. Что еще? Номер красного джипа. Не так уж мало, если разобраться.
Илларион поймал себя на странной уверенности в том, что все это организовано сотрудниками того самого охранного агентства, в которое так стремился сосватать его Балашихин. Встречное предположение о том, что все это – месть мафии, которой Балашихин как-то наступил на хвост, почему-то не вызывало у Забродова энтузиазма.
Слишком сложно это было для мафии, и потом, какое дело мафии до Иллариона Забродова? И наоборот.
К черту, решил он. К черту гадание на кофейной гуще. У тебя есть цифры. Разберись с ними, и все станет ясно.., или почти все.
Он одним глотком допил кофе и встал. Сполоснув чашку, поставил ее в сушилку и с сомнением посмотрел на сотовую трубку. Такая компактная, удобная во всех отношениях штуковина… Взяв телефон в руку, Илларион взвесил его на ладони. Потяжелела трубка или это ему кажется? Вот уж, действительно, паранойя… Сколько может весить «жучок»? Несколько миллиграммов, от силы – грамм. Вскрыть трубку? Илларион не был уверен, что от этого будет какой-нибудь толк: в электронике он не был силен, да вдобавок к этому подозревал, что для того, чтобы перехватить разговор с сотового аппарата и принять в нем участие, нужен «жучок» размером с автобус. Ну его к дьяволу, решил он. В горах я прекрасно обходился без этой хреновины, и ничего – жив и здоров.
Одеваясь, он тщательно прощупал все швы одежды – нигде не было ничего, кроме честного и бесхитростного х/б, пуговиц, «молний» и «липучек», но перед уходом еще раз огладил себя со всех сторон, невесело усмехнувшись при мысли, что ведет себя как человек, только что миновавший участок леса, зараженный энцефалитным клещом. В одежде «жучков» не было. Оставалась еще машина, но с ней и так пришлось бы на время расстаться: она была слишком заметной. Илларион надеялся, что разлука не будет слишком продолжительной. Надеялся он также и на то, что после того, как эта история завершится, будет совершенно безразлично, сколько «левой» электронной начинки таскает на себе его «Лендровер»: слушать трансляции из забродовской машины тогда будет некому…