Страница 16 из 38
Как я ни мучила себя тренировками, как ни пыталась разнообразить жизнь, а всё равно подошло время – и начала скучать по дому. И не только я. Похоже, организаторы этого ждали и подготовили контрмеры от тоски: сегодня появилось красное объявление, что пять дней подряд сдаем нормативы, а на шестой – бал, где объявят наш гонорар за месяц.
Покорно следуя составленному для нас расписанию, я отбегала, отпрыгала, отплавала, даже показала тайно составленное новое гимнастическое упражнение, в котором продемонстрировала колесо, кувырок вперед с прыжка, переворот вперед с разбегу, рандат и даже почти села на шпагат (зря, что ли, грек меня растягивал!), чем ввела в восторг судей, никак от меня этого не ожидавших. Мне даже похлопали. К тому же вес мой неуклонно приближался к идеалу – уже 66 (!!), я почувствовала себя молодой, красивой и стройной, и мне захотелось чего-то такого – этакого, ну сами понимаете. К предстоящему балу отношение было резко отрицательное – из меня танцор, как из гуся балерина, да и не привыкла я к этикету и приличной жизни, точнее, я их просто не знаю, не сталкивалась, бедняжка золушка.
Что-то меня все это уже не радовало, что-то начала меня грызть тоска… Одни иностранцы вокруг, ничего родного, русского… У детей сессия начинается… Ну чего тебе не живется, Наталья, так все пока хорошо, к чему эти сопли, как маленькая, ей богу! По-английски уже бегло говоришь, здоровье поправила, похудела, похорошела. Думаешь, детки и муж тебя вспоминают иначе, не как прислугу? Ладно, пусть еще месяцок поживут одни, больше ценить будут женскую работу по дому (о других чувствах и не мечтаю). Хотя вряд ли. Вот приеду домой – а там полный гадюшник, они, небось, и не подумают пыль вытереть, постирать или, о ужас, полы помыть! Им и в гадюшнике неплохо, и когда стоит дилемма – убраться или жить в грязи – мужчины (мои) почти всегда выбирают второе. Янка бы и навела порядок, но она уже не с нами. Приготовить поесть – это более серьезная причина иметь меня под боком и наверняка какие-то неудобства в связи с моим отсутствием они испытывают. Ничего, помучайтесь, может, оцените, наконец, правильно наш женский труд по поддержанию нормальной жизни семьи. А просто меня любить – увы-увы, возраст не тот. Про мужчин вообще молчу, никого кроме мужа никогда, как говорится, а он… Нет-нет, не думай об этом! От детей же и не жду никаких чувств ко мне, только привычных холодных действий. Исчезла на время удобная швабра, ушла в отпуск горничная – это обо мне. К черту! Созидай свою жизнь, Наталья, ты сделала все, что могла, не думай о них – они о тебе наверняка не думают!
Дети любят тебя пока маленькие, чем старше становятся, тем больше отдаляются, и сильное чувство (с их стороны, не с моей) заменяется суррогатом из привычки и иногда обязательной благодарности, которой лучше б и не было вовсе. И это не вопль души, а простая констатация факта – настоящая любовь у них будет к их избранникам и своим уже детям, а любовь к родителям останется на уровне тихого тепла – недаром природа так сделала, в этом что-то есть, какая-то истина сермяжная, и я не обижаюсь на своих детей за возникшее отчуждение, сама точно так же поступила со своими родителями. Для себя вывела закон жизни: я люблю, забочусь, ращу и вытаскиваю своих детей, но от них ничего в ответ не жду, они эту мою любовь и силы, в них вложенные, будут отдавать уже своим детям; и чем больше им отдам, тем больше они смогут дать своим малышам, так добро на Земле будет продолжать жить. А что же делать нам, вырастившим их? – Вот тут наступает пора жизни, когда можно подумать и о себе, пожить всласть, хоть немного, пока внуков нет! Другой вопрос, что не получается – но это уже лично твоя проблема, Наталья.
Глава 9.
Наступил день бала. Проснулась я с восходом солнца, что-то меня разбудило. Лежала и размышляла. И вдруг услышала топот ног, одновременно с разных сторон, даже сверху. И крики. И топот к моей двери. Не успела ничего подумать, как тело само откинулось к стенке, через щель сползло под кровать и затаилось. В просветах между бутылками увидела военные ботинки, точно такие в кино видела. Сразу двое расхаживали по комнате. Один приподнял свисающее одеяло и заглянул, уставившись прямо на меня, но пронесло, не заметил из-за горы бутылок и фруктов. Только они вышли, оставив дверь нараспашку, как я ужом выскользнула из-под кровати и выглянула в окно, осторожно, одним глазом, прикрываясь занавеской – перед корпусом расхаживали мужики в камуфляже с автоматами, а из корпуса грубо выталкивали растрепанных жильцов в неглиже, кое-кто, правда, успел натянуть халаты. Шум стоял страшный, женщины визжали, мужики орали. Под этот шум я взяла пару флаконов с краской и шмякнула об стену, в результате образовалось смачное большое пятно. Помусолила палец в краске и красиво закрасила камеру над ним. Вновь шаги в коридоре, и я снова нырнула под кровать. Сплю всегда с открытым окном, так что слышала всё, что происходило на улице. Мужской голос что-то вещал на греческом, а женский дрожащий голосок переводил на английский: – Всем слушать сюда! Это военный захват! Вы заложники! Ведите себя разумно и вам не причинят вреда! – повторил несколько раз. Слышу – повели куда-то. Я опять осмелилась выглянуть и проследила куда – в борцовский зал, там хоть ковер на полу и места много, жить можно.
Уговаривая себя не паниковать, соорудила удобную лежку под кроватью, тщательно замаскировав ее, и залегла. В течение часа ко мне заходили несколько раз, но, усевшись на жесткую кровать, с гоготом чего-то говорили и уходили искать более мягкое ложе, как я поняла. Таким образом, комната моя осталась свободной, спасибо тебе, грек.
Сейчас объясню, откуда во мне такие таланты. Слышала, что в стрессовой ситуации человек ведет себя по-разному: почти половина впадает в ступор, процентов тридцать в истерику, и только двадцать действует разумно, быстро и адекватно. С числами могла напутать, но мысль верна. У спецназа реакцию доводят до автоматизма жуткими тренировками. Полагаю, что отношусь к последним двадцати процентам – такой уж уродилась. Вообще-то человек сам не может знать, что будет делать, пока не испытает на своей шкуре. Со мной такое было, правда, всего два раза, и сегодня вот – третий. В первый раз, еще студенткой, бежала кросс вечером по темной аллее парка, одна – припозднилась, все убежали вперед. И вдруг прямо на меня выскочил темный мужик из кустов, в руке что-то сверкало, с возгласом: – А вот и мы! – Не успев осознать, я увернулась и как пуля помчалась со скоростью чемпионки, он продержался за мной не более двадцати метров и отстал.
Во второй раз, лет в тридцать, я переходила дорогу, с Лехой за ручку, в центре Москвы, между прочим, рядом с Педагогической Книгой. Машин не было, тишина, спокойствие, я расслабилась и о чем-то задумалась. И тут сзади справа заметила краем глаза тихо летящую с бешеной скоростью машину. И опять – я даже не успела подумать, как тело само среагировало – резкий прыжок на метр вперед с Лехой в руках. Мы упали, сын орал, а машина задела мое пальто. Тот козел даже скорость не снизил. Вокруг собралась толпа, охали, утешали Леху, помогли мне встать. Вот тогда я и сказала мамочке спасибо за эту мою способность. Хотя по жизни совсем не такая расторопная, скорее неуклюжая. А замазать камеру – ну это стандартное поведение любого профессионала из фильмов.
Так я лежала под кроватью и вновь и вновь переживала случившееся. Затаюсь до вечера, осмотрюсь, подумаю. Весь день и провела под кроватью, изредка вылезая размять кости. С едой и продуктами жизнедеятельности проблем не было – бутылок навалом, да и фруктов – на месяц хватит.
От делать нечего вспоминались ключевые моменты моей непутевой жизни.
Поворотный момент превращения из девчонки в женщину, мудрую и стойкую (не красуясь говорю, так и есть) – был именно моментом, промежутком времени длительностью в одну минуту. И случился он, когда я вернулась торжественно в общагу из роддома со вторым ребенком на руках. Своего первого я родила в Таллине, уехав туда за неделю до родов, поскольку здесь у меня была только койка: мы с мужем были прописаны в разных общагах – я в женской, он в более комфортабельной мужской (такое время было, что семейных никуда не брали из-за отсутствия жилья, приходилось по одиночке устраиваться и только потом оформлять брак). Просто некуда было бы нести ребенка – не на кровать же в комнату с тремя чужими взрослыми женщинами, а с жилья, которое мы снимали, нас вежливо «попросили», как только увидели мой живот, и снять что-либо еще мы не смогли, никто не желал сдавать беременной. Ну так вот, в Таллине меня встретили по-человечески, привезли красиво из роддома, ребенок был всем обеспечен, за ним смотрело много нянек, с него сдували пылинки, я даже толком не почувствовала тяжести бремени быть матерью, всю работу делили со мной мама и сестра. Муж приехал, сделал ути-пути прелестной розовой дочке, и быстренько уехал – работать и выбивать жилье. Добился комнаты в своей общаге, выделили нам двухместку на первом этаже, мы переехали к нему через пять месяцев, и я уже была опытной девочкой-матерью, без особых проблем, потому как ребенок рос здоровеньким. Второго рожала в нашем подмосковном городке, причем родила на три недели раньше срока: нам выделили комнату побольше – трехместку, но на пятом этаже, я поднялась несколько раз со шмотками на руках, подталкивая тяжёленькую дочку (скорей хотелось переехать) – и разродилась раньше срока. Заканчивался март. Комплект для новорожденного был мной заготовлен, но с холодным одеялом, в расчете на апрель. В окно из роддома я прокричала ему, чтоб заменил одеяло на ватное, взял с кровати у Яны. Он прокричал в ответ, чтоб я не беспокоилась, все будет в порядке. Я и не беспокоилась – пакет для новорожденного лежал на видном месте в шкафу и только кретин мог его не найти. Муж забрал меня торжественно из роддома на машине друга, на заднем сидении спала Янка, а Леху в ватном одеяле держал сам. И не обратила внимания на жалостливые взгляды персонала. По пути похвастался мне радостно, с чувством хорошо выполненного долга: – Комнату оборудовал, переезд завершил полностью, прикупил кое-чего – будешь довольна.