Страница 124 из 223
Тяжело вздохнув, сэр Майкл вытаскивает из кармана какую-то блестящую вещицу. Я узнаю Васютин браслет. Но как ни хочется и дальше полюбоваться на воспитание моего ненаглядного бывшего — или бывшего ненаглядного? — я спешно подхватываюсь вслед за прекрасной леди. Потому что не знаю, сколько времени мне тут ещё отмеряно. А вы ведь в курсе, что оно, это самое время, во сне и наяву бежит по-разному? Весьма возможно, что сейчас уже утро или даже день в разгаре, и всё, что я вижу полчаса, на самом деле занимает какие-то доли секунды перед пробуждением. А я в этот момент вспоминаю, что хотела повидать ещё кое-кого.
Пальцы проходят сквозь дверную ручку. А как же мне выйти? Несмело просовываю сквозь дверь руку, затем плечо, затем, зажмурившись, протискиваюсь целиком. Ощущение, будто проталкиваешь себя через вязкую и в то же время упругую субстанцию, которая и поглощает тебя, и при этом старается вытолкнуть. Это тоже, между прочим, осталось из детских снов: бывало, специально заставляла себя проходить сквозь стены в соседние квартиры и почему-то обнаруживала каждый раз других людей, но только не тех, что жили там в реальности. Может, я таким образом тоже просачивалась сквозь иные миры?
Я оказываюсь в знакомом коридоре. Покрутившись на месте, соображаю, в какую сторону идти к башне. Надеюсь, Геля всё ещё там.
Нора никак не реагирует на моё появление, как спала у Гели в ногах, так и дрыхнет, не отвлекаясь. Обидно. А ещё говорят, что собаки и кошки чувствуют потусторонние силы! Но не призрак же я, в конце концов, утешаю себя, и не привидение. Я всего лишь безобидный сон. Вернее, я в своём сне. А может, они в моём. А может… совсем запуталась.
Как странно видеть комнату практически не изменившейся. Только свободная кровать застелена да слабо тлеет огонёк ночника. Видимо, дитятке страшно спать одной без света, ночь-то не лунная, небо в тучах, как… Боже мой, как вчера. Сутки прошли, а мне кажется, что целая вечность. Присаживаюсь на край постели.
Геля открывает глаза.
— Ванечка, — говорит она, ничуть не пугаясь. — А я знала, что ты придёшь.
— Ты меня видишь?
— Конечно. Ты мне снишься, только не как обычно снятся. Это другой сон. Есть такие сны, которым кто-то помогает появляться. Тебе кто-то помог?
— Не знаю, — говорю. — Вернусь к себе — разберусь. Геля, у меня к тебе просьба…
Она порывисто поднимается.
— Да. Говори. Конечно.
И сжимает мне руки, между прочим. Она не только меня видит и слышит, но и чувствует. Что-то это мне так напоминает… Я поправляю ей прядку, выбившуюся из-под розовой кружевной ленты. Удивительно подходит к её милому личику, чуть припухшему со сна.
Я её тоже чувствую. Как Васюту, приходившего ко мне в самый последний раз…
— Гелечка, — говорю. — Это важно. Поговори с сэром Майклом, пожалуйста. Уж не знаю, поверит ли он, что я приходила…
— Поверит, — прерывает она. — Я просто попрошу, чтобы он посмотрел моё воспоминание с помощью своего медальона. Он увидит тебя моими глазами.
И как я сама не додумалась? Молодец, Геля. По-крайней мере, теперь я буду уверена, что все до единого мои слова дойдут до получателя.
— Я прошла второй квест, понимаете? — Геля терпеливо слушает. Знает, что сейчас я обращаюсь не к ней. — И это очень странно, как именно я его прошла, сэр Майкл. Потому что выпал он на десятый день и девятые сутки, то есть с нарушением установленных Миром правил. Здесь что-то не так. Он опять нарушает правила… Я поняла очень простую вещь: этот Мир раздаёт бонусы не только вещами, камушками и монетами, он вообще даёт каждому то, что тот хочет. Васюта не знает, что я уже прохожу Сороковник, он уверен, что я так или иначе от него отказалась. И не случится ли так, что Мир выдаст и ему страстей по полной программе? Васюта воин, ему будут даваться квесты исключительно силовые. Вот и будут генерировать монстров ему под стать, чтобы еле-еле справлялся. Но если так — это же парадокс получится: параллельное прохождение одного и того же Сороковника…
Тут Гелино лицо вдруг заслоняется от меня какими-то блёстками и прыгающими световыми пятнами. Что-то происходит, и я тороплюсь закончить.
— Геля, я тебя люблю, — говорю быстро и целую её в щёку. — Я всех вас люблю. Даже…
И меня вышибает из сна.
Я жмурюсь от слепящих солнечных зайчиков. Догадываюсь перекатиться на бок и уйти из-под линии обстрела. Это ветер играет раскрытой створкой окна, раскачивает её, и по моей подушке весело скачут блики.
Выглядываю во двор. Он-то вымощен, ему ливень оказался не страшен, а вот дорога неподалёку не то, что раскисла, — такое ощущение, что она просто взрыта ночным градом. И сколько ей ещё подсыхать…
И когда я смогу идти дальше…
Собственно, неважно. Уже не так важно.
Самое главное — успеть сказать, что ты любишь.
Глава 4
Ах, если бы не дорога, раскисшая под дождём, можно было бы ринуться в путь прямо сейчас! Под благовидным предлогом восстановления здоровья сэр Майкл удержит Магу в замке ещё день, не меньше. Да и тракт, должно быть, размыт, гроза наверняка не обошла окрестности Каэр Кэррола стороной. Стоп. О чём ещё говорил вчера мой Наставник Маге? Я сразу не обратила внимание…
«Оборачиваться ты пока не можешь…»
Только этого не хватало. Нет, что он временно не может в кого-то превращаться — это хорошо, а вот сам факт, что Некромант ещё и оборотень — для меня неприятный сюрприз. Мало того, что вчерашняя непогода съела мою фору во времени, Мага, оказывается, если войдёт в силу, может догнать меня как-то иначе, не обычным путём… Чей облик он принимает? Невольно ёжусь. А если какого-нибудь медведя? Когтистого, клыкастого, двухметрового? И я попадусь ему как раз под горячую лапу…
Только не паниковать. Были бы у него подобные намерения — ничто не мешало их осуществить, особенно после того, как он меня в очередной раз обездвижил и… уложил на диванчик. Мне вдруг становится жарко. Ему, кстати, ничто не мешало и многое другое со мной сотворить, ещё перед снятием блока, однако не случилось же этого!
Порыв утреннего прохладного ветра остужает мои разгорячённые щёки, и я тянусь за оконной створкой — они здесь отворяются наружу. И, невольно бросив взгляд вниз, во двор, передумываю уходить. Прямо сейчас там происходит что-то интересное, отодвигающее на задний план грядущие неприятности.
Судя по солнцу, едва поднявшемуся, сейчас около пяти утра, тем не менее, здешние обитатели уже на ногах. Двор постепенно заполняется одетыми, полуодетыми, полураздетыми — ну, кто во что горазд — мужчинами всех возрастов. И откуда их здесь столько? Вчера в зале вроде поменее было. Рыкают, здороваются, хлопают друг друга по плечам, а если учесть, что половина из них — голышом по пояс, то на слух это воспринимается как сдержанные аплодисменты. Вчерашних выпивох не узнать. Вижу рельефных — кое-где даже чересчур бугристых в районе бицепсов, — плечистых, высоких и не очень, взъерошенных до звероподобия и с волосами, гладко зачёсанными в длинный хвост, как у моего спутника. Есть и с причудливо заплетёнными косами, даже с четырьмя, и к таким я присматриваюсь с риском вывалиться из окошка, вспомнив небезызвестного венна из рода Серых псов. Но попробуй тут определи национальность или этническую принадлежность: растущая толпа разнопёстра и многолика. Впрочем, по мере приглядывания, начинаю замечать разницу между воинами. Да, можно уже не сомневаться — воинами.
Есть бронзово-смуглые, есть с лёгким загаром или совсем офисно-бледные. Кое по кому разбегаются целые россыпи татуировок: в восточном стиле с драконами и иероглифами, в скандинавском — рунические, встречаются и знакомые обереги. И типы персонажей весьма узнаваемы. Парочка викингов-берсеркеров, например, уже закрепила у пустой коновязи невесть откуда взявшийся крепкий щит из досок, вроде того, что у Васюты был как тренировочный, и сейчас проверяют его на прочность, небрежно, казалось бы, покидывая метательные ножи. Где-то за углом негромко и с придыханием перебрасываются репликами, звякая при этом металлом — должно быть, мечники разминаются. Возможно, и мой попутчик где-то там, и, хотя меча я при нём вчера не заметила, но вряд ли паладин странствует безоружным, какой-то козырь у него в запасе есть наверняка… Двое гибких юрких парней, плотно затянутых с ног до головы в чёрное, изящно скользят вдоль границы видимого им одним круга, разыгрывая импровизированную пляску смерти. У одного — перчатка-когти, у другого изогнутый крис-нож. Невидимое глазу движение — словно смазанный кадр — и танцоры меняются местами и продолжают кружить, только у одного махрится располосованный в клочья рукав. Крови нет. Это учебный бой, в котором допустимы не более чем царапины. Ранить в спарринге — признак не только дурного тона, но и непрофессионализма.