Страница 63 из 77
– Эти деньги тебе ведь не даром дали?
– Больше я ничего не скажу.
– Как хочешь, – пожал плечами Глеб.
Его рука легла на край пластыря, которым была поверх швов прикрыта рапа, и Глеб с треском оторвал его. Нестерпимая боль пронзила Николая, словно раскаленным ножом провели по животу.
– Это только начало. Терпи, терпи, если хочешь, можешь молчать. Но я бы на твоем месте рассказал все, терять-то тебе нечего. Бежать ты не можешь, защитить тебя никто не защитит. Из этой больницы тебе дорога только в больницу Лефортовской тюрьмы, а там, сам знаешь, с тобой чикаться не будут. Так что подумай.
Глеб посмотрел на часы. Секундная стрелка медленно бежала по кругу.
– Значит, так, – Сиверов поднес циферблат к лицу Меньшова, – когда стрелка пройдет круг, я хочу, чтобы ты начал отвечать. Если не начнешь, я спрашивать больше не стану.
Глеб подошел к окну, раздвинул планки жалюзи.
Затем направился к стоявшему в углу телевизору.
– Я сейчас включу телевизор на полную громкость, он будет реветь на всю палату, и твоего воя, Меньшов, никто не услышит. Ты хочешь такого аккомпанемента, а? – Глеб резко обернулся и встретил полный ужаса взгляд Меньшова.
Затем нажал кнопку, и экран телевизора засветился. Там появилось лицо президента и телефонная трубка в углу. Комментатор за кадром сообщил, что сегодня у президента России состоялся телефонный разговор с президентом США. Разговор продолжался около получаса, затем президент принял посла Соединенных Штатов. О подробностях беседы не сообщалось, лишь строились предположения, что этот телефонный разговор и встреча с послом могли напрямую касаться будущих договоренностей по сокращению вооружений.
Затем на экране появился кортеж автомобилей, выезжающий из ворот Кремля, и комментатор сообщил, что президент отбыл в подмосковную Барвиху, где пробудет несколько дней. Далее, как всегда, шел репортаж с заседания Государственной Думы и трижды в кадре появлялся Жириновский. Он вскакивал со своего места и, размахивая кулаком, требовал включить ему микрофон, а иначе фракция ЛДПР покинет зал заседаний и сорвет голосование по очередному вопросу.
Глеб смотрел на экран молча. После политических новостей появилась диктор и сообщила, что российская наука понесла тяжелую утрату: на восемьдесят пятом году жизни скоропостижно скончался академик Иван Николаевич Лебедев, внесший огромный вклад в развитие отечественной биологии. Показали портрет академика, голос диктора сообщил, что первым подписал некролог сам президент России.
– Вот видишь, – сказал Глеб, – академик умер, а о тебе никто и не вспомнит, разве что порадуются. Особенно порадуются черви, которые тебя сожрут.
– Его фамилия Гидравичюс, – едва слышно произнес Меньшов.
– Вот видишь, вспомнил, – Глеб нажал на кнопку, экран телевизора погас. – Значит, не все потеряно, значит, амнезии у тебя нет, вспомнишь и остальное.
Вряд ли он представлялся тебе своим именем и называл свою фамилию.
– Нет, он вообще не представлялся, – признался Николай Меньшов, – я вычислил его по номеру машины, на которой он приезжал.
– И какой же номер машины? Ты его не забыл?
– Нет, не забыл, – и Меньшов назвал номер, а затем добавил:
– тачка дорогая, темно-зеленый «Шевроле» с кожаным салоном.
– Действительно, хорошая тачка, таких в Москве немного. А может, она не его?
– Я его проследил, – сказал Меньшов, – до офиса, где он сидит.
– И где офис?
– Может, это и не офис, может, он там живет. Но дважды он приезжал в одно и то же место, а дальше я соваться не рискнул. Деньги он отдавал в срок, правда, иногда требовал еще какие-нибудь услуги.
– Например? – осведомился Глеб.
– Например, в последний раз, перед тем, как отдать все деньги сполна, попросил сходить в тот дом, где застрелили ученого, обо всем расспросить соседей: что, как, видели ли убийцу. Как я понимаю, это Жильцова его застрелила… – Меньшов скосил глаза на портрет, а затем прошептал:
– Убери эту фотографию, убери, я тебя прошу! Не могу на нее смотреть!
– Что, не нравится девушка?
– Не нравится.
– Ты ее поэтому и задушил рояльной струной?
– Я профессионал, – прошептал бледными губами Меньшов, – мне заплатили деньги, я делаю работу. Не платят – я и мухи не обижу.
– Ишь какой гуманист! И встречаются же такие в наше жестокое время! – Глеб рассмеялся. – Так куда Гидравичюс ездил?
Меньшов назвал адрес:
– ..там подъезд с кодовым замком.
– Знаю этот дом, представляю, где это.
– Что мне будет?
Глеб пожал плечами.
– Я тоже профессионал. Узнал, что хотел, остальное – не мои проблемы, – Глеб убрал фотографию в сумку, закинул ее на плечо. – Ну что ж, полежи пока.
Правда, думаю, в этой палате лежать тебе недолго, – Сиверов накинул одеяло, накрывая прикованную наручниками ногу Меньшова, а затем тихо покинул палату и уже быстро шагая по больничному коридору, длинному и серому, приложил к уху трубку и сообщил генералу Потапчуку, что Николай Меньшов рассказал все, что ему было известно. И теперь люди генерала Потапчука могут заняться им вплотную. Еще Глеб попросил у генерала встречи с ним в условленном месте – в том, которое было известно им двоим. Генерал сообщил, что уже садится в машину и выезжает, и, самое позднее, через час будет на месте.
Глеб прикинул, что если он поедет быстро, то успеет принять душ, переодеться и выпить чашку крепкого кофе, но внезапно улыбнулся и резко вывернул руль машины – развернулся посреди улицы…
Какими бы свежими ни были новости, все же на экране телевизора они появляются по прошествии некоторого времени – иначе и быть не может. И кортеж автомобилей, увозящий президента Российской Федерации из Кремля в подмосковную Барвиху, уже давно стоял в гараже. А сам президент мог позволить себе немного расслабиться.
Он переоделся, сменил официальный костюм, в котором появлялся на экране, на пуловер и мягкие брюки, успел прогуляться и сейчас выглядел отдохнувшим, даже слегка помолодевшим. Президент был аккуратно причесан, волосок к волоску – так, словно на этот час была намечена не встреча с одним из членов Совета безопасности, а телесъемка.
Он взглянул на часы, хотя знал, что, если задумается, помощник ему тотчас напомнит о запланированной встрече. Затем подошел к окну и посмотрел на лужайку, неестественно зеленую, словно сделанную специально для него, специально для того, чтобы она радовала глаз уже немолодому человеку, обремененному огромной властью.
В дверях появился помощник и доложил. Президент, выслушав невнимательно, махнул рукой:
– К чему весь этот официоз? Не в Кремле, давай, пусть заходит. Принеси-ка мне чаю.
Член Совета безопасности был одет с иголочки, идеально выбрит, безукоризненно причесан. Президент посмотрел на обувь своего гостя – ни пылинки, ни соринки, словно только что из магазина.
После рукопожатия президент предложил гостю сесть и вновь посмотрел на его ботинки.
– Что, не жмут?
Мужчина дернулся, и ему ничего не оставалось, как улыбнуться.
– Угадали, сегодня первый раз надел.
– Импортные, небось?
– Да, импортные, – признался чиновник, не зная, куда деть папку, с которой вошел. А слова, приготовленные для доклада, застряли в горле, как рыбья кость, которую ни проглотить, ни выплюнуть.
– Свои надо носить, отечественные. Вот вице-премьер, правильно придумал всех чиновников на «Волги» пересадить. Приятно теперь глянуть, а то разъездились, как банкиры какие-то, понимаешь, господа мне нашлись. Да и этих надо утихомирить, только народ будоражат… Я думцев имею в виду. Орут, орут, шуму много, а толку никакого. Вот если я шумну, то толк появится, они все пенсии получать станут. Хотя я знаю… – президенту хотелось поговорить, и он себе в этом удовольствии не отказал.
Он перескакивал с мысли на мысль, словно бы забывая, о чем говорил минуту назад.
– «Волги» – это хорошо, с инвестициями тоже неплохо. Ну, докладывай, что там у нас? Я сегодня с американским президентом говорил, надеюсь, ничего лишнего сгоряча не пообещал. Он все гнет к тому, чтобы мы стратегические вооружения сокращали. Я его понимаю…