Страница 18 из 77
Рядом стояла бутылка с минеральной водой мутно-ржавого цвета.
– Вот так, хорошо… – жадно, прямо из горлышка он принялся глотать воду, чтобы протолкнуть нестерпимо противные таблетки.
Затем блондин вытряхнул из пачки сигарету, сунул в рот и только тут заметил, что зажигалки у него нет.
– Да где же она? Была ведь в кармане! – как током пронзила мысль.
И от этой мысли в желудке начались такие нестерпимые рези, что блондин скорчился на сиденье. Только руль мешал ему упереться подбородком в колени – такая поза всегда помогала унять боль.
– Будь ты неладен! – он лихорадочно обшарил карманы, больше не обращая внимания на жжение в желудке, выложил на сиденье портмоне, связку ключей, отмычки. Затем принялся перебирать содержимое небольшой кожаной сумки с широким заплечным ремнем, бормоча сквозь зубы:
– О, бля! Не может этого быть! Не может…
Убийца уже знал, где оставил зажигалку – там, в квартире, где он задушил женщину. Он даже знал место, где ее выронил – маленькую стальную зажигалку «Зиппо», на одной грани которой изображен золотистый орел. Такие зажигалки – не редкость, а пользовался он ею, не снимая перчаток, так что, в общем, можно было за ней и не возвращаться.
"Невелика потеря – каких-то двадцать баксов.
А что, если… – не давала покоя мысль, – что если па корпусе зажигалки все-таки остались отпечатки? А когда ее найдут… – думал мужчина, прижимая руку к животу. – Ладно, может, пройдет неделя, может, две, а может, квартиру вскроют только через месяц. Ведь живет она одна, все окна закрыты, дверь двойная, опасаться нечего. Никуда я не поеду, гори оно все ясным пламенем. Получу деньги и лягу на операцию, но не здесь, а в Питере или в Риге. И главное, чтобы никто не знал, где я и когда появлюсь".
Таблетки подействовали, боль понемногу отпустила.
Он прикрыл дверь машины, поднял стекло, затем носовым платком промокнул мокрое от холодного пота лицо. Руки тоже стали липкими и влажными. Он избегал резких движений, чтобы боль не возобновилась.
Медленно повернул ключ в замке зажигания, плавно отпустил сцепление, и «Мазда-626» плавно покатила по улице, держась первого ряда. Мужчина проехал еще несколько кварталов и уже окончательно успокоившись, припарковал машину возле череды таксофонов.
Он вышел из машины, аккуратно захлопнув дверь, подошел к телефону и быстро, по памяти, набрал помер. Ответили не сразу – довольно продолжительное время из трубки доносились длинные гудки.
– Черт тебя побери! – прошептал бледными губами, покусывая фильтр незажженной сигареты, высокий блондин.
Наконец трубку сняли.
– У меня есть кое-какая информация. В общем, я уже говорил, что ремонт сделал. Скажите, где я могу встретиться…
– Это звонит Николай? – дребезжал старушечий голос.
– Да, Николай.
– Для вас, Николай, вот какое сообщение: завтра утром вас будут ждать в прежнем месте в десять ноль-ноль.
– Спасибо, – бросил мужчина, и впервые за весь этот день па его губах появилась улыбка. Улыбка была недобрая, неприятная, какая-то ехидная, словно бы пес оскалил пасть.
Мужчина отбросил пятерней пряди светлых волос, упавшие па глаза. Лоб все еще был мокрый от пота.
"Будьте вы все неладны со своими деньгами, со своей работой! Совсем здоровья нет, все на нервах. Все болезни, как известно, от нервов. Правду говорят, один сифилис от удовольствия. Уж лучше бы сифилис, чем эта долбанная прободная язва. Его хоть вылечить можно, и резать не надо. Поколют антибиотики, пройдешь пару курсов, и все в порядке. Только польза: впредь будешь осторожнее с бабами. А с язвой дело серьезное, от нес так просто не избавишься. Слава Богу, завтра подгребу свой гонорар и только меня здесь и видели. Свалю, как говорится, без шума и пыли, и ни одна живая душа не будет знать, где Николай Меньшов, мастер спорта международного класса, который едва не стал чемпионом России по пятиборью… Ни одна собака не прознает.
А если в Питере не удастся устроиться в клинику, поеду в Ригу, там тоже хорошие врачи. И завязки у меня там надежные, старые знакомые, еще по той команде. А они уж меня не подведут, не бросят".
Успокаивая себя этими мыслями, Николай Меньшов гнал «Мазду» в сторону своего дома. Ему хотелось как можно скорее подняться на девятый этаж, открыть холодильник, взять пакет молока, разогреть его в микроволновке и выпить мелкими глотками большую кружку. Молоко было единственным напитком, который он мог себе позволить, и куда быстрее всяких таблеток снимало боли. Последние пару месяцев Николай Меньшов только им и спасался.
Он похудел килограммов на пять и даже боялся по утрам становиться па весы, потому что знал: красная стрелка остановится не патом месте, где была неделю назад.
«Операция… – стучало в мозгу. – Операция – вот мое спасение!»
Глава 5
Сергей Львович Галкин, сорока семи лет от роду, считал себя счастливым человеком. Но понятие о счастье у него было своеобразное – это когда хорошо тебе и плохо другим. А несчастья другим он умел приносить и делал это, надо сказать, изобретательно и со смаком. Время на дворе стояло удивительное, о таком раньше даже нельзя было и мечтать. Чтобы вот так, за пару лет, начав с нуля, сколотить приличное состояние? И на чем? Да на пустом месте.
Покупаешь спирт или водку в Беларуси – а бывшую союзную республику Галкин любил издавна и объездил всю вдоль и поперек, – там договариваешься с несколькими директорами спиртовых заводиков – маленьких, колхозных, ведь где-где, а в Беларуси продолжала жить и действовать колхозная система – платишь им небольшие деньги валютой, они и рады. Левый спирт в автоцистернах перегонялся под Москву, где весьма простым путем его превращали в «качественную» водку. Спирт просто-напросто разливали по бутылкам, лепили акцизы, навинчивали пробки, разливали, фасовали, украшали бутылки этикетками: «Русская», «Столичная», «Стрелецкая» – какие были этикетки, такие и лепили.
Это дело приносило верный доход: что-что, а водку в России пили, пьют и пить будут. И чем она дешевле, тем больше спрос. Так что можно было делать деньги не на качественном товаре, а на быстром обороте. А если паче чаяния прижмут – ничего страшного, водка не портится, ее можно придержать пару месяцев на складах в укромном месте.
По бумагам фирма, хозяином и учредителем которой был Сергей Львович Галкин, занималась заготовкой березового сока. Сам Галкин, ранее житель приграничного Смоленска, откуда и пошли связи с братской республикой, а теперь суверенным и независимым государством, уже год как перебрался в Москву.
Квартира у него была хорошая, в старом доме в центре – он не пожалел двести тысяч долларов, расселив коммуналку и сделав в ней евроремонт. Но на достигнутом не остановился. Фирма со звучным названием «Меркурий» процветала, хотя по налоговой документации дела у нее шли ни шатко, ни валко. Так себе, будто едва сводила концы с концами. Но глядя на машину хозяина фирмы, на шубу и бриллианты его жены, на обстановку в квартире, сказать о застое в делах ни у кого бы язык не повернулся.
Конкурентов у Галкина хватало, но его никто не трогал. Сергей Львович усвоил простое правило: исправно делись доходами по обе стороны границы, и сам в накладе не останешься. В кармане его оседало немало: разницы в ценах были сногсшибательные.
Но, как говорится, аппетит приходит во время еды: ни квартира, ни драгоценности, ни теперешняя машина Галкина больше не устраивали. Он мечтал жить с размахом, как живет большинство удачливых российских предпринимателей, так называемых «новых русских», и задумал отгрохать себе в Подмосковье настоящие хоромы,.
Правдами-не правдами Галкин купил себе участок земли размером в полгектара, неподалеку от завода, на котором из спирта, привезенного нелегально через границу, изготавливали водку. Участок был куплен и оформлен, как положено, на жену. И на этом участке в рекордные сроки, словно огромный гриб после теплого летнего дождя, вырос особняк в три этажа вверх и на два этажа вниз. Во сколько подобная махина обошлась, знал лишь сам Галкин, даже жене опасался называть точную цифру.