Страница 17 из 77
Она прибегала к этому средству не часто, но действовало оно безотказно. Светлана прекрасно ориентировалась в Москве – как-никак, родилась здесь. Сейчас ее не интересовало ни качество алкоголя, ни интерьер бара, она бы выпила и из горлышка в какой-нибудь подворотне.
Взгляд ее скользил по вывескам. Даже не прочитав названия, лишь заметив три латинские буквы «BAR», она потянула на себя дверь. Та открылась, звякнул колокольчик. Заведение оказалось совсем маленьким.
Обитые красным плюшем стены, полированная стойка бара, три высоких стула, на которых сидишь, не доставая ногами пола, и три столика рядом. В баре расположилось человек пять, работал телевизор, играла музыка, негромко жужжал вентилятор.
Светлана забралась на высокий стул и забросила ногу за ногу. Чтобы скрыть дрожь в руках, она сцепила тонкие с коротко остриженными ногтями пальцы.
– Кофе? – спросил бармен, в полной уверенности, что эта женщина спиртное не закажет: любителей выпить он определял с первого взгляда.
– Какой у вас самый хороший коньяк? – услышал он в ответ.
– Французский, – вопрос не застал бармена врасплох. В подобных ситуациях он всегда предлагал самый дорогой напиток.
– «Реми Мартен», что ли? – спросила Светлана, безошибочно отыскав взглядом темную бутылку среди десятка других.
– Он самый. Сколько?
– Сто пятьдесят граммов, в бокал. И одну сигарету.
А кофе потом, без сахара, крепкий.
– Такой же крепкий, как коньяк? – усмехнулся бармен.
– Можно и крепче.
Парень взял широкий бокал и не пользуясь мерной посудой, стал наливать дорогой коньяк.
– Не боитесь ошибиться?
– Я никогда не ошибаюсь. Если хотите, перемерим.
– Нет, верю. Вы счастливый человек, если никогда не ошибаетесь.
– Пожаловаться не могу. Сюда заходят красивые женщины, вот, например, как вы. На них приятно посмотреть, их приятно обслуживать, если даже иногда рука дрогнет, перельешь лишнего, не жаль.
На горлышке бутылки в помине не было дозатора.
Бокал скользнул донышком по блестящей поверхности стойки и застыл перед Светланой. Она потянула носом, вдыхая аромат напитка. Коньяк оказался дерьмовым, как она и предполагала.
«Лишь бы в нем набралось сорок градусов, – подумала женщина, – а коньяк это, самогон.., или еще какая-нибудь гадость, мне все равно».
Тут же на стойке появилась пепельница и длинная темно-коричневая сигарета.
– Нет, – покачала головой Светлана, – «Мальборо», пожалуйста.
– А мне казалось, что это подойдет. Такая же тонкая, вся в черном и стройная, – заметил бармен, покладисто подавая другую сигарету.
– Но у меня на шее нет золотого кольца, и я люблю ковбойский стиль, стиль вестерна, – и Светлана, сунув сигарету в рот, задорно посмотрела на бармена.
Тот щелкнул сувенирной зажигалкой-пистолетом и поднес огонек, рвущийся из игрушечного ствола, к кончику сигареты.
Светлана невольно улыбнулась.
"Да, все уже в прошлом, – подумала она. – Жизнь прекрасна и удивительна. Завтра в шестнадцать сорок расправлю крылья и полечу. И там мне уже не подсунут дерьмовое пойло со звучным названием «Реми Мартен».
Она пила мелкими глотками, прислушиваясь к собственным ощущениям.
Наконец волнение отступило, словно растворилось, сердце стало биться ровнее. Погашенная сигарета уже лежала в пепельнице, оставалось допить кофе.
Словоохотливый бармен лез с разговорами, Светлана отвечала скупо. Скоро парень понял: ни нового заказа, ни приветливого слова от этой посетительницы уже не добьешься., Допив кофе – он оказался действительно крепким – и оставив граммов пятьдесят в бокале, Жильцова бросила на стойку деньги, не стала дожидаться, пока бармен отсчитает сдачу и, не прощаясь, вышла на улицу. Ей повезло: такси она поймала тотчас, уселась на заднее сиденье, немного помедлила и назвала адрес:
– Второй Казачий переулок.
– Знаю, знаю, – ответил немолодой таксист с седыми бакенбардами, придававшими ему глупый вид. – Это возле церкви?
– Да, возле церкви.
– Я там недавно внука крестил. Ну и дерут же эти попы безбожно!
– Да, дерут, – бросила в ответ Светлана, – все теперь денег стоит.
Больше ни она, ни таксист за всю дорогу ничего не сказали. Машина остановилась по знаку Светланы.
– Счастливо, – на прощание бросила Жильцова.
Таксист широко растянул пухлые губы в улыбке:
– И вам счастливо.
Счастья он пожелал ей от души: Светлана заплатила щедро, заплатила столько, сколько стоило ему крещение внука.
«Вот я и дома», – улыбнулась Жильцова, потянув на себя дверь подъезда.
В ее руке уже были ключи. Она легко взбежала на третий этаж, открыла сперва верхний замок длинным ключом, похожим на фигурную отвертку, затем нижний, попроще. Нажала на ручку, потянула на себя тяжелую дверь – вторую дверь, внутреннюю, она запирала лишь тогда, когда покидала квартиру надолго.
– Вот я и дома, – повторила она вслух, защелкивая входную дверь, подняла руку и хлопнула ладонью по выключателю в прихожей.
Вспыхнула лампочка. И в это мгновение Светлана получила такой сильный удар в живот, что у нес потемнело в глазах и перехватило дыхание. Инстинктивным движением она согнулась бы пополам, но не успела.
Тонкая стальная струна впилась ей в горло, моментально утонув в коже, как в густом тесте. Светлана судорожно задергалась, но соперник был намного сильнее. Петля удавки не разжималась до тех пор, пока тело молодой женщины не обмякло.
Высокий блондин в джинсовой куртке подхватил свою жертву под мышки, затащил в гостиную, положил па кожаный диван, немного грустно взглянул на нее и прошептал:
– Ну, вот и все, Света. Извини, но твои денежки достанутся мне.
На руках убийцы были кожаные перчатки. Не снимая их, он выдвинул нижний ящик комода, достал оттуда конвертс-деньгами, спрятал его в карман, даже не пересчитывая, а затем подошел к трупу женщины, еще теплому, слегка пахнущему коньяком и накрыл его пледом с головой.
Дверь квартиры на третьем этаже защелкнулась.
Убийца легко сбежал вниз, никого на лестнице не встретил и, выйдя из подъезда, сразу же стащил с рук тонкие кожаные перчатки. Уже через десять минут он стоял в телефонной будке, прижимая трубку к уху.
– Да, – говорил он немного охрипшим голосом, – все как всегда. Я ремонт на квартире сделал.
– Это Николай? Вас просили перезвонить попозже, – дребезжащий старческий голос старался внятно произносить слова.
– Что? Мне просили передать быть завтра, где?
– Перезвонить просили, чуть позже.
– Хорошо, только скажите, что ремонт в квартире я уже закончил.
Блондин в джинсовой куртке положил трубку на рычаг, вышел из будки и сел в стоявшую поодаль «Мазду». Он плавно тронул машину с места, но вдруг, подъезжая к перекрестку, крепко вцепился в руль. Суставы пальцев стали белыми, словно бы их специально испачкали мелом. Землистое лицо морщилось, словно у блондина нестерпимо болел зуб.
– Стоп, – сказал он сам себе, – стоп, стоп, а то сейчас сдохнешь прямо в машине.
Он выехал из потока, дважды нарушив правила, слышал, как исступленно сигналят водители машин, следовавших за «Маздой», и тех, которым он перекрыл движение. «Мазда» уткнулась в бордюр тротуара, блондин уронил голову на руль, продолжая судорожно его сжимать. Затем трясущейся рукой опустил стекло.
Но этого ему показалось мало. Он открыл дверь, его белые губы жадно хватали воздух.
«Господи, когда это кончится! Может быть, действительно надо было согласиться на эту долбанную операцию? Но что значит согласиться? Если бы я дал добро, то сейчас был бы пустой, а так я забрал баксы у этой дуры Светланы, и еще получу в два раза больше. Неделя работы – и на целый год обеспечен. Вот получу бабки, и сразу же прооперируюсь», – мужчина положил ладони на живот и стал сильно надавливать.
Всегда, когда он нервничал или волновался, язва начинала нестерпимо болеть, а во рту появлялся мерзкий металлический привкус.
"Господи, мне же всего-навсего тридцатник, а я так канаю! – он сунул руку в карман куртки, но она так дрожала, что вытащить таблетки оказалось не таким простым делом. Наконец он нащупал пузырек, зубами сорвал крышку и высыпал на ладонь сразу четыре таблетки. – Ну, ну, сейчас все пройдет… – он бросил таблетки в рот, с хрустом, как семечки, разгрыз их крепкими зубами.