Страница 67 из 76
Его слезящиеся от дыма глаза безостановочно шарили по двору, чтобы засечь тот момент, когда боевики попытаются возобновить атаку.
– Ты будешь жить, – ответил майор. – И поверь мне, жить очень хорошо. Гораздо лучше, чем жил до сих пор.
– Откуда тебе знать, как я жил до сих пор? – спросил Глеб, снова покосившись на часы. Стрелки, казалось, прилипли к циферблату. Они двигались, но это движение было почти незаметным, словно часовому механизму приходилось с силой проталкивать их сквозь густое упругое желе.
– Нетрудно догадаться, – сказал майор. – Мы ведь с тобой из одного департамента, хоть и из разных отделов. Знаю я, что это такое – работать за благодарности в послужном списке и очередные звания, когда вокруг всякая сволочь просто лопается от жира. Выходи, капитан. У нас работы невпроворот, а ты капризничаешь как ребенок.
– Формирование общественного мнения? – крикнул Глеб, бросив быстрый взгляд на телефон. Контрольная лампочка тлела теплым зеленым огоньком, и Слепой позволил себе улыбнуться краешком губ: если Малахов и теперь не поймет того, что хотел довести до его сведения Глеб, то он даром ест свой хлеб. Но Малахов поймет, он был в этом абсолютно уверен. Значит, подумал Глеб, работу можно считать сделанной. Эх, закурить бы сейчас!
– Какая тебе разница? – откликнулся майор. – Скажи лучше, что ты решил. Мы не можем ждать до бесконечности.
– Интересное предложение, майор, – сказал Слепой. – Но есть одна загвоздка: ты здесь решаешь далеко не все. Если эти ишаки решат меня замочить, ты не сможешь им помешать. А я не люблю, когда меня мочат.
Вот такой я странный человек, – Если ты такой странный, какого черта тебя сюда занесло? – недовольно спросил майор. – Наворотят дел, а потом требуют гарантий.
– Вот-вот, – подхватил Глеб. Теперь он смотрел на часы все чаще. – Хорошее слово: гарантии. Судя по всему, никаких гарантий ты дать не можешь, а просто пудришь мне мозги, чтобы я вышел и подставился под пулю.
Он опять посмотрел на часы и понял, что почти выиграл это состязание в пустой болтовне. Можно было закрывать дискуссионный клуб, но у него оставалось еще одно незавершенное дело.
– Даже если бы все было именно так, у тебя все равно нет выбора, – слегка раздраженно заявил майор. – Выходи, или мы просто забросаем; тебя гранатами.
– У меня есть выбор, – сказал Глеб. – Пусть Судья пообещает, что меня не убьют. Здесь командует он, а не ты, майор.
– С чего ты взял, что он здесь? – заартачился майор. Глеб снова улыбнулся: лысый эмиссар из Москвы, сам того не ведая, помогал ему тянуть время.
– К черту, майор, – сказал он. – Или пусть говорит Судья, или бросайте свои трахнутые гранаты. Только учтите, что у меня они тоже есть.
– Сдавайся, русский, – послышался другой голос. Глеб сощурился, пытаясь поточнее определить место, из которого он доносился. Ему показалось, что говоривший прятался за составленными в углу двора ржавыми металлическими бочками. Бочек было штук пять или шесть, две из них валялись на боку. Судя по обилию пулевых пробоин и тому обстоятельству, что бочки до сих пор не взлетели на воздух, они были пусты уже много лет. – Выходи, и будешь жить. Мои люди не станут стрелять.
Глеб увидел, как над верхним краем одной из бочек мелькнуло что-то серое, издали действительно напоминавшее мозги. Он поморгал глазами, пытаясь понять, на самом ли деле видел краешек каракулевой папахи Судьи, или ему это только почудилось.
– Откуда я знаю, кто ты такой? – спросил он. – Любой может нарядиться в папаху и утверждать, что он Судья. Покажись!
– Может быть, мне прямо взять и застрелиться? – саркастически осведомился Судья.
– Ну, если тал такой лентяй, я сделаю это за тебя, – сказал Глеб и нажал на спусковой крючок подствольного гранатомета. В короткой толстой трубке оставалась всего одна граната, и Слепой очень надеялся, что не ошибся.
Взрыв разбросал пустые бочки, как пластиковые трубочки из-под таблеток. Тугая воздушная волна толкнула Глеба в лицо горячей ладонью, дым пожара отнесло в сторону, и Сиверов увидел, как на изрытую глубокими колеями и следами сапог глину двора, дымясь, упала истерзанная каракулевая папаха.
– Судья! – закричал кто-то не своим голосом. – Этот шакал убил Судью!
– Мочите его! – раздался металлический голос майора. – Раздавите этого придурка! Гранатометчики, вперед!
Глеб увидел возникшую словно бы ниоткуда в десятке метров от него темную фигуру с занесенной для броска рукой и вскинул автомат. Прогремела короткая очередь, чеченец с диким воплем боли и ярости схватился за раздробленный локоть, выронил гранату и исчез в дымной вспышке взрыва. Слепой тряхнул головой и с изумлением посмотрел на свой указательный палец, который еще не успел как следует лечь на спусковой крючок. Он все еще пытался понять, что произошло, когда в застилавших небо рваных клубах дыма мелькнули стремительные тени, и первый сокрушительный ракетный залп обрушился на мастерские. Свистящий рев реактивных двигателей почти потонул в грохоте взрывов, но Глеб все-таки расслышал его.
Земля вздыбилась, пытаясь стряхнуть с себя людей и постройки, где-то рядом с рассыпчатым грохотом посыпались кирпичи. Бетонный пол подпрыгнул, больно ударив Глеба по локтям и коленям, а труп в синей телогрейке, за которым он укрывался все это время, вдруг подскочил, как живой, и привалился плечом к стене, приняв полусидячее положение и уставившись куда-то в угол мутными мраморными шариками потухших глаз. Во дворе раздавались испуганные вопли, кто-то протяжно стонал, с неба сыпались водопады грязи, кирпичные обломки и куски горящего дерева.
Глеб вскочил на ноги и бросился из котельной, пригибаясь и строча из автомата по всему, что двигалось в дыму. Рожок автомата опустел, Слепой отбросил бесполезную железяку и метнулся к забору, щедро разбрасывая во все стороны свои последние гранаты. По нему почти не стреляли, потому что штурмовики, сделав круг, снова заходили на цель.
Из-за угла, буксуя в жидкой грязи и подпрыгивая, когда колеса наезжали на обломки и дела убитых, ревя глушителем, выехала темно-зеленая пятидверная “нива”. Глеб разглядел согнувшуюся над рулем фигуру в камуфляже, остатки русых волос, окружавшие раннюю лысину, и метнул свою последнюю гранату. “Лимонка” взорвалась под днищем “нивы”, опрокинув машину на бок, осколки вспороли грязь, расшвыривая липкие лепешки. Глеб был уже в нескольких шагах от кирпичной стены, окружавшей территорию мастерских. Он в последний раз оглянулся на перевернутую машину и не сдержал досадливого возгласа, увидев, как пятнистая фигура, пригнувшись, убегает в сторону ворот. Из оружия при нем оставались только кольт с пустой обоймой да охотничий нож Беслана, в данной ситуации такой же бесполезный, как электробритва или пилочка для ногтей.
Махнув рукой на майора. Слепой бросился к стене, и тут с неба опять обрушилась лавина огня. Кирпичный забор в двух метрах от Слепого страшно вспучился, покрываясь мелкой сеткой трещин, раздуваясь, как необъятное брюхо какого-нибудь любителя пива и свиных сосисок, а потом со страшным грохотом разлетелся в клочья, мгновенно исчезнув в оранжево-буром облаке взрыва.
Невидимая рука грубо подхватила Глеба Сиверова, оторвав его от земли, и со страшной силой швырнула куда-то спиной вперед. Тугая волна насыщенного тротиловой вонью воздуха забила ему легкие, почти разорвав их, мчащиеся со скоростью курьерского поезда кирпичи догоняли его в полете и били по ребрам. Глебу показалось, что он летел целую вечность, с отстраненным интересом наблюдая за тем, как навстречу ему косо опускается, рассекая клубы дыма и разваливаясь в падении, закопченная кирпичная труба котельной. Время замедлилось, как в кино, когда отснятую на высокой скорости пленку прокручивают в нормальном темпе. Он увидел, как целая цепочка разрывов накрыла котельную, подбросив падающую трубу и заставив ее изменить направление падения. Труба развалилась на три части, каждая из которых, в свою очередь, рассыпалась в воздухе на тысячи кусков. Эти куски падали в грязь, как шрапнель, фонтанами разбрызгивая жидкую глину. Паря в воздухе, как невиданная летучая мышь, Глеб подумал о том, что страх – очень странная штука. Он всегда донимает человека вплоть до того самого момента, когда изменить что бы то ни было уже не представляется возможным. А когда этот момент наступает, страх уходит, как ворчливый родственник, советов которого не послушались. Поступайте как знаете, говорит он, только потом не жалуйтесь, потому что я вас предупреждал…