Страница 26 из 76
– А стоит ли? – с сомнением спросил Глеб. Ручейку оставалось проползти каких-нибудь десять сантиметров, чтобы превратиться в реку голубого огня. – Что ты можешь мне сказать, подонок?
– Все! Все, что знаю. Только потуши, как человека прошу.
Слепой молча снял с гвоздя бушлат старшего прапорщика и накрыл им лужицу горящего спирта. Пламя тихо умерло, лишившись притока кислорода. Глеб повернулся к прапорщику.
– Ну?
– Во внутреннем кармане, – с трудом выговорил тот. – Деньги… Посмотри.
Глеб наклонился над ним, расстегнул “афганку”, морщась от запаха спирта и прикосновений мокрой ткани, и вынул из внутреннего кармана бумажник, в котором помимо военного билета оказались две слегка подмокших стодолларовых купюры.
– Посмотри, – настойчиво повторил Славин. Глеб повертел доллары в руках, засунул их в бумажник и бросил бумажник на пол.
– Фальшивка, – равнодушно сказал он.
– Точно?
– Да уж куда точнее. Только на растопку и годится. При слове “растопка” прапорщик слегка вздрогнул. Он с трудом перекатился на спину и вытянулся во весь рост, распластавшись на грязных мокрых досках.
– Сволочь, – сказал он, глядя в потолок. – Ну сволочь. Слушай внимательно, капуган…
Когда десять минут спустя Слепой ушел, Олег Ильич Славин впал в блаженное полузабытье. Силы уходили из его большого, простреленного в трех местах тела вместе с кровью, пары спирта туманили сознание. Он понимал, что, если его никто не найдет в течение ближайшего часа-полутора, он тихо умрет от потери крови. Теперь это почему-то уже не казалось ему таким уж важным. Конечно, он всегда знал, что делает, когда подменял гробы с телами убитых на другие, в которых лежали, как теперь выяснилось, изготовленные чеченцами фальшивые деньги, но слова незнакомого капитана почему-то засели в мозгу занозой. Где теперь гниют их кости? Впервые в жизни старший прапорщик Славин думал об искуплении. Еще он думал о полковнике Логинове. Он не сомневался, что полковнику в ближайшее время тоже предстоит сполна искупить свои многочисленные грехи, и эта мысль наполняла душу Олега Ильича покоем и ощущением какой-то высшей справедливости.
Он пришел в себя от скрипа половиц, с трудом приподнял голову и увидел стоявшего возле перевернутого стола Аслана. Чеченец смотрел на него равнодушно, как на раздавленного машиной ежа. Во рту у него торчала незакуренная сигарета, в руках был коробок спичек. Мир и покой приближающейся смерти мгновенно покинули душу старшего прапорщика, сменившись безумной жаждой жизни. О чем он, черт подери, думал, лежа здесь в луже медицинского спирта и истекая кровью? Можно же было хотя бы попытаться что-то сделать! Ползти, кричать, звать на помощь-, что-нибудь!
– Аслан, – позвал он, испугавшись того, как слабо прозвучал его голос. – Асланка, помоги… Видишь, что сделал, гад…
Аслан не шевельнулся, продолжая разглядывать старшего прапорщика с отстраненным любопытством. На мгновение Олегу Ильичу даже подумалось, что никакого Аслана здесь нет, что чеченец просто привиделся ему в бреду, но он тут же взял себя в руки, отлично понимая, насколько гибельными для него могут оказаться подобные мысли.
– Позови кого-нибудь, – прохрипел он. – Видишь, помираю. Век за тебя молиться буду.
– Кому? – внезапно проявляя интерес к беседе, спросил Аслан. – Кому будешь молиться? Твой Бог для меня – пустое место, а Аллах не услышит молитв неверного.
– Ты чего это, а? – Резкая отповедь, прозвучавшая из уст вечно сгорбленного, забитого, не умеющего связать двух слов чеченца настолько удивила старшего прапорщика, что к тому на мгновение вернулся его прежний командный тон. – Ты что несешь, недотыкомка? Бинт давай! Наложи мне жгуты, а сам беги в санчасть, да пусть подгонят машину…
– Молчи, дурак, – перебил его Аслан. – Я бы помог тебе, если бы ты умел молчать. Но все вы, русские, ничего не умеете. Даже тот капитан в очках, который был здесь только что. Он сильный, но он не сделал свою работу до конца. Чего еще ждать от неверного? Хорошо, что я оказался поблизости.
Как во сне, старший прапорщик Славин увидел, что Аслан достает из коробка спичку. Чеченец чиркнул спичкой о коробок, серная головка раскрошилась, спичка переломилась пополам. Славин медленно открыл рот, сведенные внезапной судорогой челюстные мышцы при этом скрипели, как несмазанные дверные петли. Вторая спичка загорелась сразу. Аслан неторопливо зажег свою сигарету, сделал пару глубоких, жадных затяжек и только после этого бросил горящую спичку на пол. Наполовину сгоревшая спичка, небрежно оброненная с высоты человеческого роста, непременно должна была погаснуть на лету, но, видимо, Аллах в данный момент действительно помогал Аслану – спичка не погасла, и спирт вспыхнул с характерным звуком, напоминающим тихий хлопок. Голубоватое пламя мгновенно распространилось по всей поверхности спиртовой лужи, окутав старшего прапорщика призрачным, шевелящимся саваном. Олег Ильич закричал и, извиваясь, пополз, сам не зная куда.
Продолжая хрипло вопить, ничего не видя вокруг себя, он дополз до стены, уперся в нее, два раза конвульсивно содрогнулся и потерял сознание. От его пылающей одежды занялись старенькие обои, и через десять минут дом весело пылал, освещая путь уходившему в темноту Аслану.
Глава 7
Полковника Логинова разбудил посыльный из штаба. Это был солдатик срочной службы, уже научившийся убивать людей и обходить мины-растяжки, но не имевший никакого опыта в том, как следует будить большое начальство. Он склонился над постелью полковника и долго теребил его за рукав, воняя гарью, оружейной смазкой и застоявшимся потом, монотонно повторяя:
– Товарищ полковник, проснитесь… Подъем, товарищ полковник… Товарищ полковник, ведено в штаб…
Это подергивание и нытье органично вплетались в ткань полковничьего сна, но постепенно до него стало доходить, что он спит и кто-то настойчиво мешает ему в этом приятном занятии. Осознав это, полковник Логинов проснулся и, открыв глаза, увидел склонившегося над собой салажонка с задвинутым за плечо автоматом и испуганными глазами.
– В чем дело? – садясь на постели и принимаясь застегивать пуговицы на камуфляжной куртке, в которой улегся спать, проворчал полковник. Он покосился на часы и обнаружил, что заснул не более часа назад. – Что у вас там стряслось?
– Хозяйство прапорщика Славина горит, – ответил солдат, и в его голосе полковнику почудился суеверный страх.
– Твою мать, – проворчал полковник, напяливая бушлат и рывком затягивая портупею. – Будь оно все неладно! Тогда при чем тут штаб? Командир в курсе?
– Так точно, – ответил посыльный. – Велел вызвать вас.
«Доигрались, мерзавцы, – думал полковник, заранее втягивая голову в плечи перед тем, как выйти из тепла и уюта своей палатки в ледяную промозглую сырость мартовской ночи. – Наверняка опять перепились и с пьяных глаз подожгли свою халабуду. Хорошо, что сегодня там груза нет. А если бы был? А если командир засадит этих ублюдков на губу? Кто тогда, спрашивается, поедет завтра за грузом – я сам?»
– Что случилось? – спросил он у посыльного, который угрюмо и старательно месил сапогами грязь немного правее и позади. – Было нападение?
– Никак нет, – быстро ответил солдат и, шмыгнув носом, уже не так уверенно добавил:
– Не могу знать.
«Ну и черт с тобой, – подумал полковник, глядя на полыхающее впереди розовато-оранжевое зарево. – Скоро сам все узнаю. Эта новость из тех, за которыми охотиться не надо – они сами за тобой охотятся. Сейчас разберемся…»
Ворота, которые вели во двор, были распахнуты настежь. От весело полыхавшего дома исходил нестерпимый жар, рушащиеся балки выбрасывали в темное небо тучи искр. Всякие попытки потушить пожар уже прекратились, вокруг стояли закопченные солдаты с ведрами и топорами и бездумно глазели на огонь. Полковник покосился на гараж, в котором хранились гробы, и понял, что тот находится в относительной безопасности. В это время с глухим кашляющим звуком взорвался бензобак бортового УАЗика, игравшего в хозяйстве Славина роль труповозки. Несколько человек, находившихся поблизости, испуганно шарахнулись в стороны.