Страница 34 из 62
Генерал был бледен. Суставы крутило, сердце колотилось, ему захотелось закурить. Он сунул сигарету в рот, щелкнул зажигалкой, сел на крашенный суриком табурет и жадно затянулся. Его надежды рухнули, рассыпались, развалились, как разваливается карточный домик.
— Вот так, полковник, — сказал он, глядя на пряжку брючного ремня. — Вот так-то... А счастье было так возможно, так близко.
Случается, что милиции и ФСБ приходится работать вместе, забыв о постоянной конкуренции. Так было и в этот раз. Проанализировав ситуацию на совместном совещании, похищение бриллианта решили не афишировать, для всеобщего обозрения в витрину положили искусно ограненный кусок хрусталя. Подсветка для того, чтобы подчеркнуть достоинства «бриллианта», была врублена на всю мощь, чтобы даже знатоки принимали дешевую подделку за один из драгоценнейших в мире камней.
Времени на поиски было отведено мало. Когда директор ФСБ и министр внутренних дел поинтересовались у премьера о сроках завершения операции, то получили ответ: «Вчера».
Расследование повели в двух направлениях. Несколько бригад следователей пытались выяснить, кто окружал Князева в последние годы, с кем он контактировал, кто мог навести на мысль украсть бриллиант, кому он потом его передал. Однако к Князеву обычные методы были неприменимы. Человека, искренне уверенного в том, что он император России, ни генералам, ни полковникам не запугать. Он был готов встретить с высоко поднятой головой даже смерть.
Второе направление представляло собой набор спецопераций. Координировать действия ФСБ и МВД было поручено штабу во главе с полковником службы безопасности Петровым. По важности события возглавить бы этот штаб кому-нибудь из генералов, хотя бы Потапчуку, но генералы — народ ушлый, знают, если дело дохлое, то первой полетит голова начальника штаба, и, кто как мог, уходили в сторону. Но недалеко, потому как в случае успеха руководителю штаба светили звезды на погоны и солидная должность вдобавок. Полковнику же Петрову деться было некуда. Тут уж или пан, или пропал.
Очередное заседание штаба состоялось в здании ФСБ, в конференц-зале, лишенном окон. Большинство милицейских чинов ни разу не были здесь и с интересом разглядывали строгий интерьер, сохранившийся с тридцатых годов: огромную бронзовую люстру с матовыми плафонами, которая вполне могла бы висеть где-нибудь в театральном зале или на станции метро, лепные карнизы, панели из мореного дуба. Мебель, хоть дорогая и искусно сделанная, но сидеть на ней было неудобно, невозможно расслабиться.
— Господа и товарищи офицеры, — начал полковник Петров. Так любил начинать планерки его непосредственный начальник.
Обращение понравилось. Кто хотел, отнес себя к господам, а кто хотел — к товарищам, при этом все оставались офицерами.
— Будем исходить из того, что камень уже украден и вернуть его мы должны в кратчайшие сроки.
Петров рассказал о том, какую информацию удалось получить в результате допросов Князева, и честно признался, что разработка этого направления, скорее всего, ничего не даст. Поэтому основной упор надо делать на спецмероприятия.
— Надо сделать так, чтобы преступный мир вздрогнул, — сказал он. — В сегодняшней ситуации мы должны заставить его работать на нас. Нужно прижать авторитетов, блатных, сутенеров, проституток. Где-нибудь да отыщется конец веревочки, которая, сколько ей не виться, а к камню нас выведет. Неофициально обещаю вам, что на время операции временно снимается ответственность за превышение полномочий. Жалобы на неправомерные действия сотрудников правоохранительных органов рассматриваться не будут, до определенных пределов, разумеется.
— Он хоть понимает, что такое щемануть криминального авторитета? — шепнул один милицейский подполковник другому.
— Я понимаю, это непросто, — сказал подполковник Петров, будто угадав, о чем говорят подполковники.
Он говорил еще минут десять. Поиски решили ограничить Москвой и Московской областью, территорию поделили на квадраты, за квадратами закрепили ответственных. Все вроде бы стало ясно. Ментам, и эфэсбэшникам, по большому счету, предоставили неограниченную свободу.
Петров немного смазал впечатление от заседания своим заключительным словом. В восьмидесятые годы он служил в Афганистане и потому иногда любил блеснуть какой-нибудь восточной суфийской мудростью:
— Знаете, как в пустыне нужно искать льва? — внезапно спросил он и обвел людей в погонах пристальным взглядом. Не дождавшись ответа, полковник Петров с загадочным видом поднял указательный палец. — Пустыня, делится надвое. Смотрят, в какой половине находится лев, и ее еще раз делят надвое, затем смотрят, в какой из четвертинок лев. И так делят и делят до тех пор, пока не останется совсем небольшой кусочек пустыни. Тогда берут сито, просеивают сквозь него песок и та, что осталось в сите, и есть лев. А теперь за работу. У кого есть неясности и вопросы, прошу ко мне.
Полковник Петров опустился на стул и положил руки перед чистым листом бумаги. Опытных милицейских и эфэсбэшных оперативников, тому, как использовать предоставленную свободу, учить не надо было. Умные знали, как это делается, хоть и побаивались, а дурак и так в лепешку разобьется, чтобы угодить начальству.
Игорь Кайманов сидел на крашеном крыльце в армейском бушлате, накинутом на плечи. Между ног стояла литровая бутылка, — наполовину пустая, стакан и надкусанное яблоко. Пачка сигарет лежала на коленях. Зажженная сигарета подрагивала в пальцах. Кайманов смотрел на дорогу. Серая «тойота» медленно ехала по улице. Машина остановилась прямо у калитки. Из нее вышел мужчина, в левой руке он держал солнцезащитные очки. Посмотрел на небо, затем на уже тронутый желтизной каштан, старый, красивый, развесистый, он перевел взгляд на мужчину, сидевшего на крыльце.
— Можно зайти, хозяин?
— А что надо? — спросил Кайманов.
— Потолковать.
— Заходи, — Игорю Дмитриевичу показалось, что этого мужчину он знает, видел когда-то, но сразу не смог вспомнить где: здесь, в дачном поселке, или по делам.
Глеб открыл калитку, но с опаской, как всегда делают, зная, что во дворе злая собака.
— Не бойтесь, заходите, нет Лорда. Глеб подошел, поздоровался за руку.
— Смотрю, вы даже имени вспомнить моего не можете.
— Не могу, — честно признался Кайманов.
— Павел Молчанов.
— А... Глеб сел рядом, закурил. Несколько секунд мужики молча курили.
— Может, выпьешь? — спросил Кайманов, тронув бутылку за горлышко.
— Выпил бы, да за рулем.
— А я вот выпью.
Он налил себе треть стакана, одним глотком выпил, откусил яблоко и взялся за сигарету.
— Кто его?
— Да бандит какой-то.
— Что, в дом бандит лез?
— Если бы в дом! Во дворе, в Москве побежал за бандитом, а тот его ножом по горлу.
— А пес хороший был?
— О, — вздохнул Кайманов, — не то слово! Он мне как брат был, я с ним даже поговорить мог. Лучше, чем жена, всегда до конца выслушает и возражать не станет. Глеб улыбнулся.
— Хочешь, кое-что покажу?
— Что ты мне покажешь?
— Пошли, покажу.
Кайманов нехотя встал. Он был огромным, стадвадцатикилограммовым мужиком, широким в плечах и толстым. Он вперевалку шел за Глебом. Бутылка, сигареты, яблоко остались ждать хозяина на крыльце. Лишь сигарета дымилась во рту.
Глеб подошел к машине, открыл заднюю дверцу. Взял коробку из толстого рыжего картона и подвинул к себе.
— Подойди сюда.
Кайманов подошел. Насупившись, он смотрел на коробку, в которой было пробито несколько дырок. Глеб раскрыл ее, запустил в нее руку и вытащил двухмесячного щенка, темно-коричневой, почти черной масти. Щенок лежал на его руках, свесив крупные передние лапы, и моргал глазами от яркого дневного света. Кайманов даже вздрогнул. На лице бизнесмена появилась глуповатая улыбка.