Страница 33 из 62
Профессор иногда ставил себя на место пациента, иногда пытался смотреть на него со стороны. Он вспотел, устал, но продолжал вести беседу, выуживая один ответ за другим. Князев Томского не боялся, как не боялся никого, чувствуя себя великим, богоизбранным, а всех остальных — своими подданными. Профессор казался ему человеком безобидным, не желающим ему, Николаю Третьему, зла. Поэтому с ним можно было быть вполне откровенным.
Шаг за шагом профессор Томский подвел пациента к тому, что тот вспомнил о подземном переходе, где был арестован. Почти шесть часов ушло на разговор. Сотни, а может быть, тысячи вопросов было задано и тысячи ответов услышал член-корреспондент Михаил Львович Томский. И он смог наконец выстроить картину преступления.
— Где квитанция? — спросил он как бы между прочим.
— Квитанция у меня. Надеюсь, вы мне верите?
— Да, конечно, иначе я бы с вами не разговаривал.
Человек, возомнивший себя прямым наследником царской фамилии, запустил руку в левый карман френча. Но карман был пуст.
— Портмоне! — он ощупал все карманы. — Милиция, наверное, забрала. Я требую вернуть мне квитанцию и кошелек. Портмоне не было. Профессор вышел в приемную.
— Мне кажется, я свое дело сделал, — сказал он.
— Сделали? — вскинув брови, изумился генерал Потапчук.
— Да, — твердо произнес Томский. — Он рассказал мне все, но не вспомнил о бриллианте, он сдал портфель в камеру хранения на Белорусском вокзале. Если мне не изменяет память, именно с Белорусского вокзала Николай Второй на специальном поезде отправлялся в Могилев. На специальном царском поезде, — уточнил профессор. Квитанция в портмоне.
— Но у него не было при себе портмоне, при нем и денег не нашли, — заметил генерал и тут же вызвал полковника. Профессор Томский стоял. Он устал сидеть.
— Нет, не было, — подтвердил полковник, — никакого портмоне при задержании у гражданина Князева не было.
— А милиционеры не могли его присвоить? Полковник хрустнул суставами пальцев.
— Товарищ генерал, все может быть. Но, думаю, они бы не рискнули.
— Полковник, Князева в камеру.
— В какую камеру, генерал? — вмешался профессор Томский. — Его надо в институт, он на самом деле болен, это тяжелая форма маниакального психоза, — и далее профессор произнес тираду, состоящую из медицинских терминов, от которой у Потапчука даже зубы заломило, как от ледяной воды в жаркий день.
— Хорошо, профессор, но до возвращения бриллианта он побудет у нас. Спасибо, — генерал пожал профессору руку. — Полковник, едем на вокзал, нужна фотография Князева.
— Она у нас есть.
— Нужна сегодняшняя фотография. Быстро сделать, и едем на вокзал. Может быть, портфель стоит там.
Федор Филиппович довольно потирал руки. У него появилась надежда, он даже представил себе, как войдет в кабинет к своему шефу и твердым голосом, спокойно доложит о том, что бриллиант найден. И, как бы между прочим, подчеркнет свою роль во всем этом сложном деле, попахивающим международным скандалом. Впервые за последние годы ему не пришлось прибегать к помощи Глеба Сиверова.
Через двадцать минут генерал, полковник и еще три милицейских чина на двух машинах мчались к Белорусскому вокзалу. В камере хранения уже находились свои люди, было дано жесткое указание портфели из камеры хранения никому не выдавать: портфель с банкой, закрытой пластиковой крышкой, должен остаться в камере хранения.
Генерал нервничал невероятно, он курил сигарету за сигаретой, забыв о предупреждении врачей, ему хотелось кричать на водителя, ударить кулаком в спину:
— Да едь же ты, черт подери, быстрее! Еще быстрее!
Водитель гнал черную «Волгу» с затененными стеклами так, словно был не преследователем, а сам уходил от погони и у него на хвосте сидела смерть.
— Быстрей! — рявкнул Потапчук, забывший о преклонном возрасте, он казался себе сейчас молодым, способным выдержать любую нагрузку. Он был уже не в силах сдерживать волнение.
— Не могу быстрее. Дети, товарищ генерал.
— Мать их...! — Потапчук с ненавистью смотрел на детей, переходивших площадь. — Понаехали! — бурчал он. — Могли бы приехать и на другом поезде!
В конце концов, они добрались до камеры хранения и сразу в сопровождении двух офицеров линейного отдела спустились вниз. Им повезло: работала та же смена, что и вчера. Лысый мужчина с самодельным бэджиком, привязанным к карману халата куском шпагата и с металлической расческой, торчащей из кармана. Лысина и выпученные глаза делали его чем-то похожим на Пикассо.
— Ваше фамилия, имя? — обратился Потапчук к приемщику клади.
— Земский Петр Петрович, — сказал двойник Пабло Пикассо и прикоснулся короткими цепкими пальцами к левому виску. Он весь подобрался, чувствуя, что перед ним высокий чин.
— Значит, так, Петр Петрович, всех убрать, технический перерыв.
— Понял.
На двери камеры хранения появилась табличка «Технический перерыв 15 минут». Сотрудники принялись обыскивать камеру хранения. Было обнаружено несколько портфелей, вскрыв которые, убедились, что эти вещи не имеют отношения к портфелю Николая Князева. Земскому Петру Петровичу была предъявлена фотография Николая Князева.
— Может быть, вы помните этого человека? Выпученные глаза приемщика клади уставились в снимок.
— Можно? — спросил он, поднося фотографию ближе к глазам, а затем отдаляя на расстояние вытянутой руки. — Как же, помню, вчера он сдавал портфель.
На лице генерала Потапчука появилась хищная улыбка: «Вот она, удача, хватай ее за хвост, не давай ей выскользнуть из пальцев!»
— На царя похож.
— Точно, — сказал генерал. — А что сдавал наш царь, не помните случайно, Петр Петрович? — имя-отчество приемщика прозвучали почти ласково. Так произносят отчество дальнего, но очень любимого родственника — того, от которого зависит дальнейшая судьба. Так провинциал, прибывший из какого-нибудь Урюпинска в Москву, обращается к своему двоюродному дядюшке с просьбой приютить его на несколько дней.
— По-моему, он сдавал портфель.
— Портфель? Портфель? — дважды буркнул генерал. — А где портфель, Петр Петрович? Вы куда его поставили?
— Я не ставлю, — сказал двойник Пабло Пикассо, — ставит мой помощник. Но дело в том... — он немного помедлил. — Не мое дело — ставить. Мое дело принимать и отдавать. Так вот, я вчера и отдал портфель.
— Кому отдали?
Выпуклые глаза на время захлопнулись тяжелыми веками. Петр Петрович Земский стал похож на гипсовую маску. Затем вдруг лицо разгладилось, морщины исчезли, глаза открылись.
— Забрали портфель. Мужчина был не очень запоминающийся. На левом глазу, если, конечно, я не ошибаюсь, вроде бы... все точно.
— Что на левом глазу? — вставил вопрос генерал.
— Бельмо у него было на глазу. Знаете, бывает такое дело. Да и вообще, он был похож на алкаша.
— И вы ему отдали портфель? — генерал едва сдержался, чтобы не ударить приемщика в нос, даже пальцы сжались в кулак.
— А почему я не должен был выдать вещь, если мне предъявили квитанцию?
— Как вы говорите, выглядел получивший портфель?
— Алкаш с бельмом на левом глазу.
— Полковник, ты слышал? Это точно, Петр Петрович?
— Точнее не бывает, — сказал сотрудник камеры хранения. — Все точно.
— Зачем же ты отдал портфель? И Петр Петрович Земский повторил свое объяснение:
— Я выдаю вещи по квитанции, и мне все равно, кто квитанцию предъявляет. Есть квитанция — получи свою вещичку, нет квитанции — гуляй. Кстати, если вас так интересует, я ее сейчас отыщу, — и Петр Петрович Земский вытащил из-под своей стойки длиннющее шило, кусок остро заточенной проволоки, на которой, как в добрые старые времена чеки в кассе магазина, были нанизаны квитанции. — Сейчас, сейчас... Вот... Это утро... это полдень... вторая половина, а вот эти — ближе к вечеру, — шелестя квитанциями, говорил Петр Петрович. — А вот и она, смотрите. Здесь написано: вторая полка, одно место и номер квитанции. Все сходится, точно, это портфель. Видите, здесь буквочка "П"? Это значит, портфель. А если буквочка "С", это значит, сумка. А если буква "Ч", надеюсь, вам ясно, это чемодан.