Страница 24 из 62
— Куда вас, Федор Филиппович?
— Давай к конторе поближе.
— Остановка, где я вас подобрал, устроит?
— Что, прямо к конторе подвезти слабо?
— Нет, не слабо, могу и к конторе. Клиент всегда прав, куда скажете, туда и доставим. Мы, таксисты, везде ездим.
— Ну наглый же ты, Глеб! Как тебе не стыдно старого человека подкалывать!
— Не такой уж вы и старый, коль продолжаете в конторе служить.
— Не отпускают, — буркнул Потапчук. — Больше он не проронил ни слова до самой остановки. — Ладно, будь по-твоему, Глеб, тормози здесь.
Они пожали друг другу руки. Генерал выбрался из машины и, втянув голову в плечи, зашагал по улице, размахивая портфелем. Потапчук был похож на пожилого школьного учителя, но никак не на могущественного генерала спецслужб.
«Тоже умеет маскироваться», — подумал Глеб, провожая взглядом высокую сутулую фигуру.
Глеб ехал по городу тихо и аккуратно, словно за рулем сидел не водитель-профессионал, а женщина, внимательная и осторожная. Затем резко показал правый поворот и, стремительно подрезав красный джип, свернул в переулок. Быстро проскочил его и влетел в подворотню.
— Спокойно, Сиверов, — сам себе сказал Глеб. — Думай, ты близок к решению, очень близок. Думай же, думай!
Глеб буквально видел перед собой Князева, который идет с портфелем. Портфель, почти как у генерала Потапчука, а в портфеле лежит бриллиант. Он явно обрадован тем, что ему удалось заполучить камень. Наверное, этот камень имеет для него особое значение.
«Какое же? — подумал Сиверов, пытаясь спроецировать себя на место Князева. — Ну какое еще? Ритуальное, магическое, волшебное? Да, наверное, имея этот камень, он действительно ощущает себя русским царем. Интересно, куда он его спрячет?»
В том, что Князев стащил камень не для кого-то, не по чьей-то просьбе, а для себя лично, Глеб был абсолютно уверен. Он не сомневался, что Князев вообразил себя царем.
— Боже мой, как это все интересно, — прошептал Глеб.
И тут его словно током ударило, даже пепел забыл стряхнуть, и серый сгоревший столбик упал с сигареты на джинсы.
— Боже мой, Боже мой, «Боже, царя храни...»! Музыкант, торговые ряды... Он будет там, он обязательно должен там появиться. И, может быть, он уже там появился. А если и не появился, то появится, потому что императорский гимн для него чрезвычайно важен, тем более в такой момент, почти судьбоносный. Ведь не для того, чтобы продать и заработать кучу денег, Князев похитил бриллиант. У этого типа была совершенно другая цель. Значит, он должен появиться там, просто обязан. Я бы на его месте... Ты бы на его месте никогда не оказался, — сам себе сказал Глеб, — у тебя с рассудком полный порядок, ты на эмоции не поддаешься, анализируешь факты. Ты кое-что знаешь о Князеве, составил его портрет, представляешь ход его мыслей. Или тебе кажется, что представляешь? Нет, не кажется, — заключил Глеб.
На этот раз он уже не просто ехал, а мчался стремительно и целенаправленно, однако правила не нарушал. Так ездят очень хорошие таксисты, которым пообещали заплатить, помимо счетчика, еще столько же, и нужно доставить клиента на вокзал, в роддом, аэропорт или казино. Глеб загнал «тойоту» во двор, быстро, глядя в зеркальце, приклеил усы, и с газетой в руках вышел из машины.
Темные очки, кепка, куртка, джинсы, кроссовки — Глеб совершенно преобразился. Сиверов подбежал к киоску, ткнул пальцем в первый попавшийся на глаза букет. Пока девушка заворачивала цветы, он осматривал торговый ряд через стекло.
Глеб держал в руках букет из трех гвоздик, изображая интеллигента, может быть, музыканта, ожидающего девушку, которой назначил свидание в переходе. Но девушки нет, возможно, она что-то перепутала, и поэтому ему приходится ее искать, бегая по всему торговому ряду, то и дело возвращаясь к прежнему месту.
Народу в это время здесь было много. Толпились, спешили. В первые минуты Глеб увидел благообразного вора-карманника, который со скучающим видом стоял напротив музыканта с флейтой. Парнишка не играл, никто ничего не заказывал. Он держал флейту и смотрел по сторонам. В футляре лежало несколько смятых бумажных купюр и горсть монет. Затем Фагот получил заказ — сыграть «Таганку». Сыграл, задумался.
Князев появился неожиданно, Глеб почувствовал его появление и резко повернул голову. У Князева было спокойное лицо, но складки на лбу выдавали волнение и глубокие переживания. Князев шел прямиком, не сворачивая. «Ну вот, — подумал Глеб, — брать его — не мое дело». Сиверов быстро позвонил Потапчуку, тот мгновенно снял трубку.
— Это я, — сказал Глеб. — Князев у Белорусского вокзала, в торговых рядах, я вижу его. Здесь полно милиции, я им сейчас скажу. Сам ничего делать не буду.
— Ты уверен, что это он? — спросил Потапчук. По шуму в телефонной трубке Глеб догадался — Потапчук сейчас в машине. Он услышал, как тот просит водителя развернуться, называя адрес, куда ехать.
— Ты уверен, что это он?
— Да, — сказал Глеб, отключая телефон. Он подбежал к милиционеру, тронул лейтенанта за плечо.
— Послушай, друг, — глядя в глаза лейтенанту, твердым голосом произнес Глеб. — Вы тут одного типа ищете...
Лейтенант насторожился. Он растерянно посмотрел на незнакомца с газетой и цветами в руках. Смущали черные защитные очки на глазах.
— Вы кто?
— Сотрудник ФСБ, — спокойно и твердо произнес Глеб, — Павел Молчанов. Сейчас вы должны задержать Князева, он здесь. Вон, идет, возле женщины в белом плаще. Видите? Только не так резко, спокойнее. И тут грянул гимн «Боже, царя храни».
Сиверов не стал ждать развязки. Он сел в серую «тойоту», сорвал приклеенные усы, тыльной стороной ладони провел по губам.
«Хорошо, что я не ношу усы, с ними у меня вид абсолютно глупый. На Папанова похож из фильма „Бриллиантовая рука“, когда тот играл роль таксиста, — Глеб посмотрел на часы. — Скоро приедут компаньоны Гусовского в его офис. Надо быть там. Успею. Если уж оторвали меня от бильярдного стола, то нужно использовать время с толком». Прикинув расстояние и время, Глеб жадно затянулся сигаретой.
На Малой Грузинской Князев поймал частное такси. Когда таксист спросил, куда везти, Николай Николаевич неопределенно махнул рукой, и таксист отжал сцепление. Темно-синее «пежо» неторопливо поехало по улице. На перекрестке водитель, взглянув на пассажира, осведомился:
— Правильно едем?
— Да-да, вперед.
— Прекрасно, — сказал водитель и произнес: — Надеюсь, деньги у вас есть?
— Есть, есть, поехали.
— Вы похожи на русского царя, — сказал водитель, не отрываясь от зеркальца, в котором отражалась голова Князева.
«А почему я не должен быть похожим на своего прадеда?» — подумал он и тут же услышал вой милицейской сирены.
Водитель «пежо» затормозил, прижался к тротуару, пропуская ментов. Князев втянул голову в плечи. Он попросил водителя остановиться через пару минут. Его приказ прозвучал неожиданно. Остановки в этом месте нигде не было, но водитель словно чувствовал, что от пассажира надо поскорее избавиться, иначе сделаешь себе же хуже. Он мгновенно прижался к тротуару.
Князев рассчитался, затем, не дожидаясь сдачи, выбрался из машины и торопливо зашагал по улице. Мелькали дома, машины, пешеходы. Когда Князев осмотрелся, то понял, что вновь оказался у Белорусского вокзала, но подошел к нему с другой стороны. «Торговые ряды. Цветы. Их много, как на свежей могиле. Скорее в толпу покупателей. Прикрыть лицо, втянуть голову в плечи, смотреть на витрины. Тут спокойнее, чем на Тверской».
Князев неторопливо двинулся вдоль торговых рядов. Он шел на звуки музыки, лившиеся из-под навеса. «Здесь я отдохну, послушаю музыку, а потом... Хотя, что гадать, будь что будет, ведь „все в руце Божией“, мой прадед говорил так».
Князев приближался к музыканту. Ему даже показалось, что он издалека видит свое отражение в черных стеклах очков музыканта. Тот играл, глядя прямо перед собой, длинные пальцы бегали по клавишам. Два братка в цепях и перстнях заказали музыканту «Мурку». Кто платит, тот и заказывает музыку, какая нравится. Братки платили, и музыкант играл по их заказу. Братки «перетерли» что-то между собой. Вернулись к музыканту. Никита сыграл «Таганку». Когда купюра упала в футляр от клавиш, Князев стоял, промокая усыпанный мелкими бисеринками пота высокий лоб с залысинами и на душе у него было спокойно. То ли от бесхитростных блатных песен, то ли от того, что здесь он чувствовал себя в относительной безопасности. Вновь выпрямился, расправил плечи.