Страница 20 из 62
— Ты, — без тени сомнения признался Фагот.
— Я сильнее тебя?
— Сильнее.
— Тогда нам не стоит рисковать, — улыбнулся Тихон и забрал у Фагота нож. — Он пригодится тебе позже, когда ты научишься с ним обращаться.
И тут Тихон продемонстрировал класс. Нож в его руках то раскрывался, то вновь прятался в рукоятку. Железо лязгало, нагоняя на Фагота страх.
— Не завидую я тому, кто попадется на твоем пути. Нож исчез в кармане вора.
— Чтобы тренироваться, нам хватит и этого, — Тихон достал два маркера: один зеленый, другой красный. — Если ты не собираешься убивать, то достаточно полоснуть противника, и острие маркера вполне заменит нам лезвие ножа.
Тихон изготовился, левая нога чуть вперед, правая рука опущена, маркер лишь выглядывал из его пальцев.
— Ну, нападай на меня!
С зеленым маркером в руках Фагот сделал выпад. Его рука вспорола воздух, хотя Никита был уверен, что достанет Тихона. Тот отклонился лишь на пару сантиметров, и именно их не хватило, чтобы маркер достал до его пиджака. Тут же Тихон взмахнул рукой. Никита даже не успел среагировать, как прерывистая красная полоска появилась на его рубашке.
— Ты ранен, — радостно сообщил Тихон, — и деморализован. Хлещет кровь, ты даже не знаешь, насколько глубока рана. Может, она и затянется через пару дней. Но ты замер на несколько мгновений, которых мне хватит для того, чтобы тебя прикончить, — и вновь Тихон взмахнул рукой, на этот раз маркер прочертил полоску на лице Фагота. — Не стой, нападай, двигайся, летай, представь, что у тебя есть крылья, взмахни ими.
Тихон не делал ни одного лишнего движения. Фагот, бегал кругами, бросался, приседал, пытался добраться до старого карманника, но ничего не получалось. К концу поединка Фагот тяжело дышал, пот катился с него градом. Тихон же даже не вспотел.
— Все, хватит.
Тихон присел на невысокий пенек. Его рубашка и пиджак оставались чистыми, Фагот же был весь исполосован красным маркером.
— Ты расстроен?
— спросил карманник.
— Хотелось бы лучшего результата.
— Тогда вставай. Продолжим занятие. Каждый твой новый выпад должен приблизить тебя к цели. И вновь начался поединок.
— Все дело в воле! — кричал Тихон. — Ты не уверен, что сумеешь достать меня. Поверь в себя, и тогда все получится.
Совсем короткий зеленый штрих на светлом пиджаке Тихона заставил Фагота радостно вскрикнуть.
— Я не поддавался тебе, — предупредил вор. — Ну, давай же, давай еще!
Теперь уже и пожилому карманнику приходилось шевелиться. Старик и парень бегали друг за другом по поляне, кричали, подбадривали друг друга. К концу дня, когда Фагот совсем обессилел, Тихон подвел итоги:
— Случись что-нибудь сегодня вечером, ты бы сумел постоять за себя.
— Не знаю, — засомневался Фагот. — То, чем мы занимались, — это игра. А впереди — жизнь.
— Жить нужно, играючи, — предупредил Тихон и вынул из кармана нож-бабочку. — Держи. Раскрой его, махни рукой — так, словно пытаешься погасить пламя зажигалки.
Щелкнула рукоятка, лезвие, сверкнув всего на мгновение, снова спряталось в ней.
— Быстрее! — приказал Тихон, он буквально сверлил глазами Фагота.
Тот вскидывал руку, опускал, пытаясь подражать вору. И, наконец, после сорока минут тренировки у него начало получаться. Он уже наперед знал, что произойдет с ножом при каждом движении руки.
— На три дня игра на музыкальных инструментах в торговом ряду отменяется, — объявил Тихон, когда они с Фаготом сели в машину. — Пока стоит хорошая погода, мы с тобой каждый день будем выезжать тренироваться в лес. Тебя еще ждет стрельба, нужно научиться владеть заточкой и рукопашным боем.
— Ты говоришь, как инструктор спецназа, — улыбнулся Фагот.
— Нет, — покачал головой Тихон, — тюрьма — это университет, а спецназ — в лучшем случае, училище. Человек в форме никогда не достигнет совершенства, он служит хозяину. Мы же — блатные — вольные люди.
Следующие три дня Фагот приезжал домой измотанный, уставший, уже ни на что не оставалось сил. Хотелось, не ужиная, упасть в постель и забыться сном.
К концу третьего дня, когда солнце клонилось к закату и длинные тени деревьев накрыли всю поляну, Тихон опустил руку с зеленым маркером.
— А теперь посмотри, — сказал он Фаготу. Оба они стояли в белых рубашках, сплошь исполосованных маркерами. — На твоей рубашке столько же полос, сколько на моей. Мне нечему тебя больше учить.
— И что теперь? — спросил Никита.
— Ничего, — развел руками Тихон, — теперь ты сам должен уметь распорядиться своим талантом. Совершенствовать его или зарыть в землю. Не знаю, когда это тебе пригодится — завтра, через месяц, через год, а может, вообще никогда, но знай, что ты можешь постоять за себя. Теперь ты и вести себя станешь по-другому. И Никите показалось, что Тихон Павлов потерял к нему всякий интерес. Карманник довез его до дома и даже не сказал, увидятся ли они завтра.
ГЛАВА 6
Николай Николаевич Князев просыпался всегда в одно и то же время, в половине шестого. Так случилось и сегодня. Тетушка никогда не выходила утром из своей комнаты. Николай лежал на узкой кровати, выполненной по его же чертежам. Ложе было не только узким и длинным, как постамент для гроба, но и жестким. Под тонким тюфяком лежала деревянная плита, изготовленная из дубовых клееных досок специально по заказу Князева. Он был накрыт тонким суконным одеялом, глаза были закрыты, дыхание ровное. Руки скрещены на груди. Если бы в тонкие пальцы с ухоженными ногтями вложить и зажечь свечу, а на лоб положить бумажную ленточку, Николай Николаевич Князев выглядел бы как покойник. Бледное лицо, почти незаметное дыхание, восковой точеный профиль, царские усы и бородка, высокие залысины.
Он досчитал до ста — так Николай Князев делал всегда — затем, не открывая глаз, прочел молитву. Лишь когда прозвучало «аминь», веки дрогнули, глаза открылись. На балконе ходили голуби, уже ожидая хозяина квартиры. Князев слышал, как они ворковали, постукивали твердыми клювами о жесть карниза, слышал мягкий, приятный звук, ласкающий душу и сердце, звук трепетания птичьих крыльев.
— Ангелы мои, — произнес Князев, резко вставая. Он подошел к окну, взглянул на небо — голубое осеннее небо с островками легких облаков. Небо отразилось в глазах Князева, они были такими же ясными, с легкой дымчатой поволокой.
Зарядка, холодный душ, причесывание, чай, портфель с двумя медными замками. В портфель ставится банка с водой. Башмаки еще вечером начищены до блеска. Роговая ложечка, шнурки — и он готов к выходу на работу. Все просто, все как всегда. Но, может быть, сегодня Николай Николаевич чуть дольше смотрел на полутораметровый портрет Николая II, висевший на стене у окна, рядом с флагом и золоченым двуглавым орлом, затем произнес вслух:
— Мы, Николай Третий, помазанник Божий, приступаем к миссии, предначертанной нам отцом небесным.
Он бесшумно закрыл дверь, повернул ключ, спрятал его в карман френча и, спокойно глядя перед собой, пошел по ступенькам. Во дворе он оглянулся на окна тетушкиной квартиры, на подоконнике увидел фарфоровую точеную фигурку белой голубки. Ему показалось, что птица смотрит прямо на него оранжевыми точками глаз.
— Все, пора. До встречи, птица. Мы обязательно с тобой встретимся. Все в мире повторяется, и ничего не делается просто так. Без воли Божией даже песчинка не упадет на землю, даже листок не слетит с дерева, даже голубь не обронит легкое перышко. И не случайно много лет назад я встретил грязного монгола, и он открыл мне мою тайну. Он сказал тогда, на берегу реки, глядя в огонь костра, от которого исходил запах более сладкий, более терпкий, чем запах ладана в праздничное богослужение:
— Ты, начальник, есть русский царь. Ты должен найти, камень, сверкающий, как луна. Взяв его, ты станешь самим собой. Ищи камень. Ты, начальник, с ним должен встретиться, и ты с ним встретишься. Только ищи его и не забывай о нем. Князев помнил все, что сказал монгол, до единого слова. «А как он выглядит?» — заглядывая в глаза монголу, спросил тогда подполковник. «Ты его узнаешь. А он узнает тебя». «Но какой он, ответь?».