Страница 46 из 93
— Значит, мистер Блэк, — подхватила миссис Барнет, — если вы пропустите затмение восемнадцатого июля тысяча восемьсот шестидесятого года, то легко утешитесь тридцать первого декабря тысяча восемьсот шестьдесят первого! Что значат какие-то семнадцать месяцев!
— Чтобы утешиться, сударыня, — серьезно ответил астроном, — мне придется ждать не семнадцать месяцев, а двадцать шесть лет!
— Почему так?
— Потому что из всех этих затмений полным в странах, расположенных в северных широтах — Лапландии, Сибири и Гренландии, — будет лишь затмение девятого августа тысяча восемьсот девяносто шестого года!
— А зачем вам наблюдать затмение непременно в северных высотах? — спросила миссис Барнет.
— Как зачем, сударыня! — вскричал Томас Блэк. — Да потому, что это представляет величайший научный интерес! Очень редко удавалось наблюдать затмение в близких к полюсу широтах, то есть там, где солнце, низко поднимаясь над горизонтом, открывает взору диск внушительных размеров. Это же относится и к луне, которая должна закрыть собою солнце, и очень возможно, что при таких условиях изучение светящейся короны и протуберанцев даст удивительные результаты! Вот почему, сударыня, я приехал вести наблюдения выше семидесятой параллели. Подобный случай повторится лишь в тысяча восемьсот девяносто шестом году! Поручитесь ли вы, что я доживу до того времени?
Ответить на эти доводы было нечем, и горю Томаса Блэка не было пределов, ибо непостоянная погода, кажется, действительно собиралась сыграть с ним плохую шутку.
Шестнадцатого июля день был прекрасный. А наутро, как назло, по небу потянулись тучи и поднялся густой туман. Было от чего прийти в отчаяние! Томас Блэк даже расхворался. Лихорадочное состояние, в котором он жил последнее время, грозило перейти в настоящую болезнь. Миссис Полина Барнет и Джаспер Гобсон тщетно старались его успокоить. Что касается сержанта Лонга и остальных, то те искренно удивлялись, как можно «так страдать от любви к луне»!
Наконец, настал великий день 18 июля! По исчислению астрономических таблиц, полное затмение должно было длиться четыре минуты сорок две секунды и, начавшись в одиннадцать часов сорок три минуты пятнадцать секунд утра, закончиться в одиннадцать часов сорок семь минут пятьдесят семь секунд.
— Ведь что мне нужно? — жалобно восклицал астроном, хватаясь за голову.
— Только чтобы один уголок неба, один крошечный уголок, где луна закроет солнце, не был застлан тучами, и сколько времени? — всего четыре минуты! А потом — пусть себе идет снег, пусть гремит гром и неистовствуют стихии — мне до этого так же мало дела, как улитке до хронометра!
Томас Блэк отчаивался не без основания. Было очень похоже на то, что наблюдение не удастся. На рассвете весь горизонт заволокло туманом. С юга, с той именно части неба, где должно было произойти затмение, поползли тяжелые тучи. Но, наверно, бог астрономов сжалился над бедным Блэком: в восемь часов утра с севера подул довольно сильный ветер и очистил весь небосклон.
О! Какой крик благодарности, какие выражения признательности вырвались из груди почтенного ученого! Небо было ясно, солнце сверкало в ожидании той минуты, когда луна, еще не видная в его ярких лучах, мало-помалу затмит его блеск своим диском.
Тотчас все приборы Томаса Блэка были вынесены и установлены на вершине мыса. Астроном направил их на южный горизонт и стал ждать. К нему мгновенно вернулось его обычное терпение и необходимое для наблюдения хладнокровие. Чего теперь было опасаться? Разве что небо свалится ему на голову! В девять часов ни на горизонте, ни в зените не было ни единой тучки, ни единого облачка! Никогда еще астрономические наблюдения не проходили в столь благоприятных условиях.
Джаспер Гобсон со своими товарищами и миссис Барнет со своими приятельницами — все пожелали присутствовать при этом астрономическом священнодействии. Колония в полном составе собралась на мысе Батерст и окружила астронома. Солнце медленно поднималось, описывая над простиравшейся на юге необъятной равниной сильно удлиненную дугу. Зимовщики стояли молча, в каком-то торжественном волнении.
Затмение началось в девять часов тридцать минут. Диск луны надвинулся на солнечный диск. Но полностью закрыть его он должен был лишь в промежуток времени между одиннадцатью часами сорока тремя минутами пятнадцатью секундами и одиннадцатью часами сорока семью минутами пятьюдесятью семью секундами. Судя по астрономическим таблицам, это было время полного затмения, а всякому известно, что ни малейшая ошибка не может вкрасться в эти точнейшие вычисления, выверенные и проконтролированные учеными всех обсерваторий мира.
Томас Блэк привез в своем багаже некоторое количество закопченных стекол; он раздал их окружающим, и всякий без вреда для глаз мог следить за ходом затмения.
Темный диск луны постепенно надвигался все дальше и дальше. Предметы на земле уже приняли особенную оранжево-желтую окраску. Небо в зените изменило свой цвет. В десять часов пятнадцать минут луна покрыла половину солнечного диска. Выпущенные из псарни собаки, жалобно повизгивая, тревожно носились взад и вперед. Утки, до тех пор спокойно сидевшие на берегу, вдруг подняли свой вечерний гомон и стали искать подходящее для ночлега место. Мамаши сзывали птенцов, спешивших спрятаться под их крылья. Для всех животных началась ночь, приблизился час сна.
К одиннадцати часам скрылись уже две трети солнца. Освещение сделалось винно-красным. Воцарились сумерки, которые на время, равное четырем минутам, должны были превратиться в почти полный мрак. Появилось уже несколько планет — Меркурий, Венера, а также созвездия Овна, Тельца и Ориона. Тьма сгущалась с каждой минутой.
Томас Блэк замер у своего телескопа и молча наблюдал за ходом затмения. В одиннадцать часов сорок три минуты оба диска должны были точно совпасть друг с другом.
— Одиннадцать часов сорок три минуты, — сказал Джаспер Гобсон, внимательно следивший за секундной стрелкой своего хронометра.
Прильнув к окуляру, Томас Блэк не шевелился, Прошло полминуты…
Вдруг астроном выпрямился; глаза его были непомерно расширены. Потом он опять на минутку присел к телескопу и снова вскочил.
— Но она уходит! Она уходит! — закричал он не своим голосом. — Луна! Луна бежит! Она исчезает!
И правда, лунный диск, скользя по диску солнца, не закрыл его целиком. Затемнены были только две трети солнца.
Томас Блэк упал на стул, как громом пораженный. Четыре минуты истекли! Понемногу стало светлеть. Сияющая корона не появилась!
— Что случилось? — спросил Джаспер Гобсон.
— Что случилось! — воскликнул астроном. — Случилось то, что настоящего затмения не произошло, что оно не было полным в этой точке земного шара! Поняли? Не бы-ло пол-ным!
— Значит, ваши эфемериды ошибочны!
— Ошибочны! Какой вздор! Убеждайте в этом кого-нибудь другого, лейтенант!
— Но тогда выходит… — проговорил Джаспер Гобсон, внезапно меняясь в лице.
— Выходит, что мы не на семидесятой параллели, — подхватил Томас Блэк.
— То есть как это! — вскричала миссис Барнет.
— А вот сейчас узнаем, как! — сказал астроном, глаза которого выражали глубокое разочарование и в то же время сверкали гневом. — Через несколько минут солнце пройдет через меридиан… Мой секстан! Живо! Живо!
Один из солдат побежал в дом и принес требуемый прибор.
Томас Блэк навел секстан на дневное светило, выждал, чтобы оно прошло через меридиан, и, опустив секстан, стал быстро заносить в записную книжку цифры вычислений.
— Где находился мыс Батерст, когда год назад мы по приезде определили его широту? — спросил он.
— На семидесятом градусе сорока четырех минутах и тридцати семи секундах! — ответил, лейтенант Гобсон.
— Так вот, милостивый государь, сейчас мыс Батерст находится на семьдесят третьем градусе семи минутах и двадцати секундах северной широты! Как видите, мы вовсе не на семидесятой параллели!..
— Вернее, мы уже не на семидесятой параллели! — прошептал Джаспер Гобсон.