Страница 45 из 93
— Но какая опасность? — спросила миссис Барнет. — Что вас страшит: люди, животные, стихии?
— Животные? Нимало, — ответил лейтенант. — Это им надо бояться охотников мыса Батерст. Люди? Нет. В этих краях одних только эскимосов и встретишь, индейцы — и те редко сюда заходят…
— Заметьте, мистер Гобсон, — добавила миссис Барнет, — канадцы, появления которых летом вы в известной мере могли опасаться, вообще не показались…
— Это-то и плохо, сударыня!
— Как! Плохо, что вы избавились от конкурентов, явно враждебных по отношению к компании?
— Сударыня, — ответил лейтенант, — это и плохо и не плохо!.. Трудно это объяснить!.. Обратите внимание: из форта Релайанс должен был прийти обоз, но не пришел. То же случилось и с агентами Сен-Луисской пушной компании: по всей видимости, они должны были явиться, но не явились. Даже ни один эскимос не заглянул летом в эту часть побережья…
— Что же из этого следует, мистер Гобсон? — спросила Полина Барнет.
— Следует то, что, быть может, на мыс Батерст и в форт Надежды теперь уже не так легко попасть, как нам кажется, сударыня!
Путешественница взглянула на лейтенанта Гобсона. Лицо его было сумрачно, и слова «не так легко» он заметно подчеркнул.
— Лейтенант Гобсон, — сказала она, — животных вы не боитесь, людей не боитесь тоже; остается предположить, что вас пугают стихии…
— Сударыня, — ответил Джаспер Гобсон, — быть может, я не в своем уме, быть может, меня сбили с толку предчувствия, но как хотите, а в этом краю есть что-то странное. Будь он мне лучше известен, я, пожалуй, ни за что не обосновался бы здесь! О некоторых необъяснимых его особенностях я вам уже говорил: например, полнейшее отсутствие камней во всей округе и гладко срезанный берег! Геологическое происхождение этого мыса мне не ясно! Конечно, соседство вулкана может служить объяснением многому… Но помните, что я вам говорил о приливах?
— Как же, мистер Гобсон!
— Там, где, по свидетельству всех исследователей, море должно было бы подниматься на пятнадцать-двадцать футов, оно едва поднимается на один фут.
— Верно, — ответила миссис Барнет, — но вы объяснили это явление своеобразным расположением берегов, узостью проливов…
— Я пытался его так объяснить — вот и все, — ответил лейтенант Гобсон, — но позавчера мне довелось увидеть еще более неправдоподобное явление, тайну которого разгадать я не в силах, и не знаю, разгадает ли ее хотя бы один ученый!
Миссис Полина Барнет взглянула на Джаспера Гобсона.
— Что случилось? — спросила она.
— Позавчера, сударыня, было полнолуние, и, по данным астрономического ежегодника, прилив должен был быть особенно сильным. А между тем море не поднялось даже на фут, как бывало раньше! Оно не поднялось вовсе!
— Может быть, это ошибка! — заметила миссис Барнет.
— Нет, не ошибка. Я сам проводил наблюдения. Позавчера, четвертого июля, прилив на побережье мыса Батерст равнялся нулю — абсолютному нулю!
— В чем же дело, мистер Гобсон? — спросила миссис Барнет.
— Дело в том, — ответил лейтенант, — что либо законы природы изменились, либо этот край находится в каких-то особых условиях… Вернее, я не знаю, в чем дело… не способен сделать вывод… недоумеваю… и… встревожен!
Миссис Барнет больше не старалась добиться, чтобы лейтенант Гобсон высказался определеннее. Очевидно, полное отсутствие прилива было не менее невероятно и противоестественно, чем, скажем, отсутствие в полдень солнца над головой. Разве что землетрясение совсем изменило структуру побережья и самой арктической почвы?.. Но подобная гипотеза не могла удовлетворить вдумчивого наблюдателя явлений природы.
О том, что лейтенант ошибся в своих наблюдениях, смешно было и думать; в тот же день — 6 июля — миссис Барнет, по сделанным на берегу отметкам, вместе с лейтенантом удостоверилась, что прилив, в течение всего прошлого года повышавший уровень моря по крайней мере на фут, теперь решительно и безусловно равнялся нулю!
Это открытие сохранили в тайне. Лейтенант Гобсон не хотел — и вполне резонно — вселять тревогу в умы своих товарищей. Однако они часто видели, как, молчаливый и неподвижный, он одиноко стоял на вершине мыса и смотрел на расстилавшееся перед ним открытое море.
В июле охоту на пушных зверей пришлось прекратить. Куницы, лисы и прочие звери уже сбросили свой зимний мех. Охотники ограничивались преследованием съедобных животных — карибу и полярных зайцев, которые — и это заметила сама миссис Барнет — по какой-то по меньшей мере странной прихоти все сбежались в окрестности мыса Батерст, хотя ружейные выстрелы, казалось бы, должны были их мало-помалу распугать.
Наступило 15 июля, но в положении зимовщиков не произошло перемен. Из форта Релайанс по-прежнему не было известий. Долгожданный караван не показывался. Джаспер Гобсон решил привести свой план в исполнение: самому идти к капитану Крэвенти, раз капитан Крэвенти не шел к нему.
Начальником отряда назначен был Лонг. Сержанту не хотелось разлучаться с Джаспером Гобсоном. Действительно, речь шла о довольно продолжительном отсутствии, ибо вернуться в форт Надежды он мог бы не раньше будущего лета и зиму ему пришлось бы провести в форте Релайанс. Это означало не меньше восьми месяцев отлучки. Конечно, сержанта Лонга могли бы заменить не менее надежные Мак-Нап и Рэй, но они были люди женатые. А главное, Мак-Нап был плотник, а Рэй — кузнец, и оба были нужны в фактории, где без их услуг обойтись было трудно.
Лейтенант Гобсон взвесил все эти соображения, и сержант — «в порядке военной дисциплины» — подчинился. Сопровождать Лонга должны были четыре солдата — Бельчер, Понд, Петерсен и Келлет, которые объявили, что они готовы к отъезду.
В путешествие было снаряжено четверо саней в собачьих упряжках. На них предполагалось погрузить продовольствие и самые ценные меха: лисьи, горностаевые, куньи, рысьи, мускусных крыс, росомах, а также лебяжий пух. Отъезд был назначен на утро 19 июля, на следующий день после затмения. Само собой разумеется, Томас Блэк уезжал с сержантом Лонгом, и для перевозки его особы и всех его инструментов были выделены особые сани.
Надо сказать, что в дни, предшествовавшие столь нетерпеливо ожидавшемуся затмению, достойный ученый был предельно несчастен. Переменная погода — то хорошая, то дурная, частые туманы, дожди, после которых атмосфера бывала насыщена влажными испарениями, никак не хотевший установиться ветер — все это вызывало в нем законную тревогу. Он не спал, не ел, он почти не жил. Если в течение тех нескольких минут, что длится затмение, небо будет затянуто облаками; если ночное и дневное светила скроются за густой завесой; если он, Томас Блэк, посланный специально с целью наблюдения, так и не увидит ни сияющей короны, ни красноватых протуберанцев, — какое это будет разочарование! Сколько лишений, перенесенных напрасно, сколько опасностей, пережитых зря!
— Ехать в такую даль, чтобы посмотреть на луну, — и не увидеть ее! — восклицал он комически жалобным тоном.
Нет! С этой мыслью он не мог смириться. Как только наступали сумерки, почтенный ученый взбирался на вершину мыса и глядел в небо. Но в последние ночи он не мог даже утешиться созерцанием белокурой Фебеи. Новый месяц должен был народиться лишь через три дня — сейчас же луна сопровождала солнце в его движении по небосводу и тонула в его лучах.
Томас Блэк частенько изливал свои горести добросердечной миссис Барнет. Отзывчивая женщина сочувствовала ему всей душой и однажды, не зная, чем бы его еще утешить, сказала, что барометр, кажется, поднимается, что теперь, как-никак, стоит лето и потому…
— Лето! — воскликнул Томас Блэк, пожимая плечами. — Разве в подобных краях бывает лето?
— Ах, мистер Блэк! — заметила миссис Барнет. — Предположим даже, что вам не повезет и этого затмения вы не увидите. Но ведь будут же другие! Затмение, которое должно состояться восемнадцатого июля, надо думать, не последнее в нашем столетии.
— Нет, сударыня, — ответил астроном. — Нет, до тысяча девятисотого года предстоит еще пять полных солнечных затмений: первое ожидается тридцать первого декабря тысяча восемьсот шестьдесят первого года, оно будет полным в Атлантическом океане, Средиземном море и в пустыне Сахаре; второе — двадцать второго декабря тысяча восемьсот семидесятого года — будет полным на Азорских островах, в Южной Испании, в Алжире, Сицилии и Турции; третье — девятнадцатого августа тысяча восемьсот восемьдесят седьмого года — в Северо-Восточной Германии, Южной России и Центральной Азии; четвертое — девятого августа тысяча восемьсот девяносто шестого года — будет наблюдаться в Гренландии, Лапландии и Сибири; и, наконец, в тысяча девятисотом году, двадцать восьмого мая, в Соединенных Штатах, Испании, Алжире и Египте состоится пятое полное солнечное затмение.