Страница 24 из 37
Теперь Годфри задумал сделать настоящую дверь, опасаясь, как бы домашние животные не нарушили по ночам их покой. Но как он мог изготовить доски единственной ручной пилой? Поэтому вместо досок он воспользовался большими кусками древесной коры. Дверь получилась достаточно прочной и плотно закрывала вход в Вильтри. В то же время в двух противоположных частях внутренней стенки дупла Годфри прорубил два маленьких окошка и приделал к ним ставни. В комнату поступало теперь достаточно света и воздуха. На ночь ставни закрывались, а днем было так светло, что наши Робинзоны перестали зажигать факел, от которого в жилище всегда стоял сильный чад.
Каким будет освещение в длинные зимние вечера, Годфри еще не решил. Быть может, удастся изготовить несколько свечей из бараньего сала или, что гораздо проще, приспособить древесную смолу? Об этом придется подумать.
Предстояло решить и другой, не менее важный вопрос — как построить дымовую трубу. Пока стояла хорошая погода, для приготовления пищи во всех отношениях был удобен очаг, устроенный снаружи, в щели одной из секвой. Но что делать, когда начнется сезон дождей и наступят холода? Очевидно, придется разводить огонь в самом жилище, а дым выпускать наружу. Впрочем, и с этим еще можно повременить!
Сейчас у Годфри были другие заботы. Прежде всего он занялся постройкой моста, чтобы соединить оба берега речки, протекавшей неподалеку от гигантских секвой. Ему удалось, правда не без труда, забить в песчаное русло несколько свай и настелить на них бревна. Благодаря мосту легко было теперь добираться до северного побережья кратчайшим путем, тогда как прежде приходилось делать обход в две мили вверх по течению, чтобы перейти речку вброд.
Всеми силами стараясь скрасить существование на затерянном островке Тихого океана, — на тот случай, если им придется жить здесь очень долго или даже всегда, — Годфри, однако, не терял надежды на спасение.
Теперь им было ясно, что остров Фины лежал в стороне от морских путей. На острове не было промежуточного порта, он не мог снабжать проходящие пароходы провизией. Однако мог же какой-нибудь военный или торговый корабль пройти когда-нибудь ввиду его берегов? Поэтому надо было подумать, как привлечь к себе его внимание, дать ему знать, что на острове находятся люди.
С этой целью Годфри решил поставить на вершине северного мыса мачту, а для флага пожертвовать одной из простыней, найденных в сундуке. Но так как белый флаг мог оказаться на большом расстоянии незаметным, то пришлось окрасить его соком росших у подножья дюн алых ягод. Вскоре на мачте уже развевался ярко-красный флаг. Правда, окрашен он был примитивно, без помощи стойких химикалий, и легко мог выгореть на солнце или вылинять от дождя. Но это не беда! Его всегда можно будет перекрасить заново!
В таких работах незаметно пролетело время до 15 августа; обе недели небо было безоблачным, если не считать двух или трех сильных гроз, проливших на иссохшую землю целые потоки воды.
Теперь Годфри решил заняться охотой. Однако если сам он стрелял довольно хорошо, то никак не мог рассчитывать на Тартелетта, который никогда не брал в руки ружья.
Отныне несколько дней в неделю Годфри посвящал охоте за четвероногой и пернатой дичью, которой тут было вполне достаточно, чтобы обеспечить жителей Вильтри. Куропатки и бекасы внесли некоторое разнообразие в обычное меню. Кроме того, пулями юного охотника были убиты две антилопы, и учитель танцев, хоть и не принимал никакого участия в их добыче, с большим аппетитом уничтожал их в виде бифштексов или котлет.
Во время охоты Годфри все больше и больше знакомился с островом. Он исходил вдоль и поперек весь лес, занимавший центральную часть острова, поднимался вверх по течению речки до самого ее истока — ручейка у западного склона, снова взбирался на вершину конуса и спускался оттуда с противоположной стороны, которую еще не исследовал.
„Изо всех моих разведок, — рассуждал про себя Годфри, — можно сделать вывод, что на острове Фины нет ни хищных зверей, ни ядовитых змей, ни других пресмыкающихся! Будь они здесь, их, без сомнения, вспугнули бы ружейные выстрелы, и я бы их заметил. Нам просто посчастливилось! Не знаю, как бы мы с ними справились, если бы им вздумалось напасть на Вильтри?“
На ходу он продолжал размышлять:
„Можно также заключить, что остров Фины необитаем. Иначе туземцы или потерпевшие крушение давно бы прибежали на выстрелы. Только вот этот непонятный дым, который, как мне кажется, я видел дважды!..“
В самом деле, это было непонятно. Ведь Годфри до сих пор не обнаружил следов разведенного кем-либо костра. Что же касается теплых источников, за счет которых он пытался было объяснить появление дыма, то остров Фины, не будучи вулканическим по происхождению, едва ли мог их иметь. Очевидно, в обоих случаях это было оптической иллюзией.
Впрочем, дым больше не показывался. Годфри снова поднимался на вершину конуса, опять влезал на верхушку Вильтри, но ни разу больше не заметил никакого подобия дыма. Мало-помалу он вовсе перестал об этом думать.
За домашними работами и охотой прошло еще несколько недель. Каждый день приносил хоть какое-нибудь улучшение, делая жизнь наших Робинзонов менее однообразной.
По воскресеньям Тартелетт наряжался, как индейский петух, и прогуливался под деревьями, наигрывая на своей карманной скрипке. При этом он выделывал самые замысловатые па, давая уроки самому себе, так как его ученик решительно от них отказался.
— А к чему они? — отвечал Годфри на настойчивые просьбы танцмейстера. — Неужели вы можете себе представить Робинзона, берущего уроки танцев и изящных манер?
— А почему бы и нет? — серьезно возражал Тартелетт. — Разве Робинзону помешают хорошие манеры? Ведь нужны они не для других, а для себя!
Хотя Годфри и не знал, что на это ответить, он все же не сдавался, и бедный Тартелетт только зря терял время на уговоры. Тринадцатого сентября Годфри испытал самое тяжелое разочарование, какое только может испытать человек, выброшенный кораблекрушением на необитаемый остров.
В этот день, около трех часов, когда он прогуливался возле „Флагпункта“ — так был назван мыс, на котором возвышалась мачта с флагом, — внимание его вдруг привлекла длинная полоска дыма на горизонте. Посмотрев в подзорную трубу, Годфри убедился, что это действительно дымок, относимый к острову западным ветром.
Сердце учащенно забилось.
— Корабль! — воскликнул юноша.
Но пройдет ли он так близко от острова Фины, чтобы заметить или услышать сигналы с берега? Неужели этот дым, едва появившись, исчезнет вместе с судном на северо— или юго-западе?
В течение двух часов Годфри находился во власти самых противоречивых чувств и мыслей.
Дым увеличивался, сгущался — очевидно, судно набирало скорость, — потом вдруг почти совсем исчез. Однако пароход заметно приближался, и к четырем часам на границе неба и моря показался корпус большого судна, шедшего на северо-восток. Годфри это точно определил. Если бы оно продолжало двигаться в этом направлении, то непременно приблизилось бы к острову Фины.
Сначала Годфри решил бежать к Вильтри и предупредить Тартелетта, но передумал. Ведь на таком расстоянии один человек, дающий сигналы, будет не менее заметен, чем двое. Потому он остался на месте с подзорной трубой перед глазами, боясь пропустить малейшее движение корабля.
Пароход медленно приближался к острову, хотя и не успел еще повернуться к нему носом. К пяти часам линия горизонта была уже выше его корпуса, и можно было заметить три мачты. Годфри даже разглядел цвета флага, развевавшегося на гафеле.[31]
Флаг был американским.
„Но если я различаю флаг корабля, — подумал Годфри, — то и оттуда должны были заметить мой флаг, который при таком ветре, как сейчас, нетрудно увидеть в подзорную трубу! Может быть, надо им помахать, и тогда они поймут, что жители острова хотят установить с ними контакт? К делу! Нельзя терять ни минуты!“
31
Наклонный рей, укрепляемый нижним концом к мачте судна и служащий для крепления верхней кромки косого паруса — триселя.