Страница 39 из 68
Я выдыхаю последние слова. Лумумба смотрит на меня, не мигая, и ее глаза сквозь наплывшие линзы слез кажутся еще ужасней своей убийственной силой притяжения. Наконец она моргает, слезы срываются, Лумумба кусает полные и вечно потрескавшиеся губы, это не помогает, она хватает на столе мои руки, сжимает их и начинает громко всхлипывать, нарушив тем самым мою отрешенную устойчивость к чужому реву.
Прибегают два негритенка, мы обнимаем их по очереди и плачем еще минуты три. Потом долго сморкаемся, смущенно тычемся в разные углы, потом вдруг один из мальчиков, дергая Лумумбу за руку, начинает что-то говорить, он говорит: “Зоопарк! Тигры! Зоопарк! Тигры!” — и Лумумба опять плачет, теперь — от радости, что негритенок заговорил.
Кое-что о разнузданном сексе и нервном ожирении
Вечером в тот же день я позвонила Урсе.
— Зарыли? — спросил он.
— Да. Блокнот теперь хорошо закопан, глубоко и надежно. Мне нужен телефон и адрес психиатра Киры Ланского.
— Я тоже зря время не терял, — многозначительно заметил он. — Я выяснил много интересного о вас с Ланским и лишился еще пяти килограммов. Согласны встретиться со мной сейчас на Кропоткинской?
— Зачем?
— Хочу посмотреть в ваши коварные, злые, змеиные глаза.
— Да ладно, не заводитесь. Это была небольшая доза, глубокий сон пошел вам только на пользу.
— На Кропоткинской работает Ланский — у него сегодня вечером прием, но пока я не посмотрю в ваши коварные, злые, змеиные, беспощадные, холодные…
— Уже еду!
Мы встретились в переходе. Я дважды прошла мимо Кохана, пока он не тронул меня за руку. Я с удивлением оглядела постройневшего Урсу с горящими жаждой мести глазами.
— Отлично выглядите! Уже перешли на молодежный стиль одежды, поздравляю.
— Кто пойдет к нему лечиться? — проигнорировал комплимент Кохан. — Меня он знает, мы виделись с ним лет восемь назад.
— А меня он не должен видеть вообще. Понимаете, Урса, как бы это объяснить…
— Вы были его любовницей с девяносто пятого по девяносто седьмой год, сожительствовали гражданским браком, жили тут неподалеку — он снимал квартиру. Назвать адрес или помните?
Я весело оглядела его покрасневшее лицо и свирепые глаза навыкат:
— Я только хотела сказать, что…
— Это вы вышли на него или он узнал о вас от Богдана Халея? — опять перебил меня Урса.
— Я. Я вышла на него в коридоре института; мы шли навстречу друг другу в длинном пустом пространстве — почему-то в тот час коридор оказался совершенно пустым, стояла полнейшая тишина, только наши шаги стучали по деревянному полу, сначала — вразнобой, а потом — мы стали идти синхронно, понимаете? Как будто идет один человек — тум-тум, тум-тум…
— Не надо таких подробностей, — скривился Урса. — Я хотел узнать, кто проявил инициативу?
— Ноги! Они пошли в ритме одинаково стучащих сердец.
— Бросьте! Вы узнали, что Ланский наблюдал Халея в девяносто третьем, и хотели выяснить что-нибудь о пропавшем ожерелье, так ведь?
— Разве что на подсознании — там, глубоко-глубоко! — тычу указательным пальцем в лоб. — И тогда, по вашей теории, Ланский тоже, как вы выражаетесь, вышел на меня из-за сокровища, и мы три года занимались разнузданным сексом, пока Урса Венедиктович Кохан решал, куда спрятать найденные в квартире Халея бриллианты. Жадность и долг боролись в нем, и от такого нервного насилия над самим собой он стал есть все подряд, пока не раздулся, как бегемот!
— Вы заметили, что психиатры с удовольствием занимаются преувеличениями? — совсем не обиделся Урса. — Что, к примеру, вы имели в виду под разнузданным сексом? Я видел ваш блокнот: первое имя в нем — Кира, там даже и дата стоит и какие-то цифры — подозреваю, что это размеры некоторых органов. Потом до таких подробностей вы не опускались. Получается, что Кира Ланский в свои двадцать семь лет был девственником, и разнузданности его могли обучить только вы.
— Неправильная гипотеза.
— А как вы узнали, что я ожирел именно в девяносто пятом?
— Я не знала — я предположила и угадала. У меня предложение. Давайте посмотрим на Ланского издалека.
— Боитесь встречи с бывшим любовником?
— Если вы мне разрешите договорить, я скажу, чего боюсь. Я боюсь, что этот человек окажется моим бывшим любовником.
Урса выждал немного и только потом спросил:
— А почему вы боитесь?
— Потому что у меня дома лежит свидетельство о смерти Киры Ланского.
— Во-о-от как… — Он задумался. — И что, похоронили, как полагается, с рыданиями, венками?
— Я его не хоронила. Мы к тому времени уже больше года как расстались с обещанием не тревожить друг друга лет десять как минимум. Он защитился и уехал в Новгород.
— Десять лет, значит… А сколько прошло?
— Пять.
— Понятно… А не мог ваш любовник опасаться некоторых провокаций с вашей стороны и потому умереть документально на всякий случай, чтобы вы его не тревожили?
— Хватит болтать! — не сдержалась я от крика. — Идите и посмотрите, тот ли это Кира Ланский, который вам показывал медицинскую карту Богдана Халея после его смерти!
— А вы…
— А я подожду в машине. И не анализируйте, прошу вас, не анализируйте!..
Опознание
Урса ушел. Я сидела в машине, рисуя пальцем вензеля на запотевшем окне. Я увидела, как Кохан вышел из массивной двери здания неподалеку, молодцевато пробежался, перепрыгивая через лужи.
Когда он сел рядом, запахло растаявшим снегом и аптекой.
— Это он, — кивнул Урса. — Это тот человек, который наблюдал в девяносто третьем году Богдана Халея. Войдете в четвертый подъезд, в холле скажете охраннику, что пришли на прием к доктору Ланскому. Третий этаж, офис 401. Кстати! У вас есть оружие?
Я вышла из машины и зло хлопнула дверцей.
Чем быстрее я дойду до этого офиса 401, тем быстрее все кончится. Допустим, это он. Ну и что? Пошутил. Хотя, конечно, могилку на кладбище на окраине Новгорода шуткой назвать язык не поворачивается. Фотография, имя, даты — все было его, я трогала буквы в черном камне, чтобы и пальцы тоже запомнили вырезанное для меня клеймо одиночество.
Через пять минут я уже была в машине.
Села и стала ждать, пока сердце перестанет искать выхода наружу.
— И что? — не выдержал Урса.
— Это не он! — Я победно посмотрела на Урсу и радостно стукнула его по плечу. — Это не он, понимаете?! Не он! Не он!
— Перестаньте драться. Это психиатр, который наблюдал в девяносто третьем…
— Плевать мне на ваши воспоминания. Это не мой любовник, это не мой первый мужчина, это не моя несбыточная грусть, хотя имеет тот же рост, что и Кира, и телосложением схож. Вы могли ошибиться!
— Тогда нам остается одно, — кивнул Урса. — Мне — работа, а вам — развлечение.
— В каком смысле — развлечение?
— Вы должны как-то увидеть этого психиатра голым. Надеюсь, в голом виде он будет вами стопроцентно узнан или отвергнут?
— Интересная мысль. А что тогда вы называете работой?
— О, это очень сложно, очень… Я уже пытался по возвращении в Москву выяснить что-нибудь о Ланском. Глухо. Закрытая тема, секретные материалы. Собрал кое-какие слухи, сплетни, предположения. Фло, посмотрите на меня. Вы сегодня прошли мимо и не узнали, а ведь мы виделись в моем прежнем состоянии всего-то несколько месяцев назад! Может быть, вы все-таки ошибаетесь? И это тот самый Лан-ский, он только поправился?..
— Почему вы сказали — поправился?
— Мне так показалось.
— Этот человек схожей комплекции и действительно более полный, чем Кира.
— Если я наберу через пару месяцев хотя бы килограммов десять и обрасту волосами, спорим: вы меня не узнаете, хотя я тоже записан в вашем заветном блокноте! — не удержался от ехидства Урса. — Вы его представляете таким, каким запомнило сердце, а глаза ваши сейчас противятся виду постаревшего и располневшего любовника.