Страница 64 из 74
А что действительно доставляет мне удовольствие, так это моя репутация. Эд знает, что стоит ему лишь показать пальцем и сказать: “Клей, этот парень больше не наш, но не сдавай его”, и он может быть спокоен, что кандидата в рай (или ад) уже ничто не спасет, я не стану перекладывать полученное задание ни на кого из профессиональных киллеров, а главное — все будет исполнено аккуратно, как в аптеке. Полицейские не сумели выйти на нас ни по одной из акций, исполненных лично мною.
И еще умение тоже было, естественно, частью репутации. Надежность во всем. Меня радует осознание того, что мои достоинства ценят столь высоко, и я счастлив признать, что всего добился самостоятельно. Для меня также немаловажно, что те члены организации, кто знаком со мной или же только слышал обо мне, признают, что я лучший сторожевой пес из всех, кого когда-либо держал при себе Эд Гано-лезе. Они знают, что меня нельзя подкупить, запугать или перехитрить. Они знают, что мне чужды эмоции и всякие там переживания, равно как прекрасно известно им и то, что заманить человека в ловушку можно, лишь сыграв на его слабостях.
Люди типа того киллера — который признался, что убивает своих жертв с удовольствием, — неизменно беспокоят и настораживают меня. Такой человек ненадежен, ему нельзя доверять. Эд никогда не взял бы субъекта с такими убеждениями на мое место. Ему нужен такой, как я, тот, кто при необходимости может убить, но и в то же время в дальнейшем не пристрастится к вкусу крови. Исполнил — забыл, и точка.
Я размышлял об этом и не был до конца уверен, что смогу когда-нибудь связно и убедительно разъяснить все Элле. Как объяснить ей, что хоть я и убиваю, сохраняя хладнокровие, но это не превратило меня в бездушный автомат? Что чувства я подавляю в себе лишь тогда, когда эмоции могут представлять опасность, а в обычных обстоятельствах я столь же раним и чувствителен, как и любой другой человек, и, как говорят, ничто человеческое мне не чуждо.
Я сомневался, смогу ли доходчиво изложить свое кредо ей или кому-либо еще. Не обольщался я надеждой, что вообще сумею объяснить суть своих взаимоотношений с организацией: как, мол, можно безоговорочно выполнять все, что от тебя требуют, и при этом оставаться самим собой?
Возможно такое? Нет, пожалуй, слово “возможно” не совсем подходит. “Необходимо” — так будет вернее. Я не смогу, не сумею втолковать ей, почему мне необходимо беспрекословно выполнять все, что требует от меня организация, и при этом сохранять свою индивидуальность. Вряд ли можно объяснить ей, что любой талантливый человек крайне нуждается в том, чтобы его способности были оценены и востребованы, и что я нашел себя в том, чтобы быть верной правой рукой Эда Ганолезе.
Итак, вернулись к тому, с чего начали: могу ли я жениться на Элле и одновременно продолжать работать на Эда Ганолезе?
У меня появилось тягостное предчувствие, что ответ, скорее всего, окажется отрицательным. А отсюда сам собой вытекал и второй кардинальный вопрос. Так все-таки что мне дороже: моя теперешняя жизнь и работа или Элла?
Как ни крутись, а сейчас, здесь, наедине с собой, безоговорочного ответа на этот вопрос я, признаюсь, не находил.
Грустно размышляя над сложившейся ситуацией, я приготовил завтрак, потом еще какое-то время бесцельно по-слонялся по квартире. В конце концов я решил все же не строить из себя умника и плюнуть на тягостную дилемму, достал свой блокнот, устроился поудобнее в гостиной и вернулся к первоочередной задаче, а именно: кто убил Мейвис Сент-Пол и всех остальных и почему?
Мне в душу закралось сомнение, что, чем черт не шутит, убийца вообще не попал в мой список, хотя, с другой стороны, это маловероятно. Тогда — кто же из тех, что занесены в мой блокнот? Я рыскал по всему городу, выведывал и выпытывал, однако новых имен так и не всплыло. Он должен быть здесь, он один из троих, оставшихся в списке.
А что, если круг подозреваемых будет сужаться и дальше и в нем не останется вообще никого?
Вот когда это случится, тогда я буду думать. А пока нечего паниковать раньше времени.
Из двух моих фаворитов, коими я считал Эрнста Тессель-мана и таинственного мужа, хитрован Эрнст был единственным, в отношении которого я мог предпринять хоть какие-то реальные действия. Проверку канувшего в Лету супруга предстояло отложить до лучших Времен, по крайней мере до поступления сведений из Восточного Сент-Луиса.
Похоже, пришло время нанести второй визит вежливости Эрнсту Тессельману. Я позвонил Эду, рассказал ему о своих намерениях и получил от него домашний номер телефона Тессельмана. Затем позвонил ему, напомнил о себе и сказал, что хотел бы снова повидаться.
— Вас что, все еще беспокоит полиция? — удивился он.
— Нет, — сказал я. — Они отстали. И я очень вам за это благодарен, мистер Тессельман.
— Тогда какое у вас ко мне дело?
— Я бы предпочел объяснить его при личной встрече, сэр.
— Только не здесь, — сказал он. — Сегодня в четыре часа я буду у себя в офисе.
Он дал мне адрес — Пятая авеню, южнее Сентрал-пар-ка, и я подтвердил, что буду у него в четыре.
Итак, у меня оставалось еще целых три часа, а заняться было решительно нечем. И тогда я предался безрадостному безделью. Думал об Элле, о том проходимце, а в половине третьего в мои раздумья ворвался телефонный звонок.
Я поспешил снять трубку, надеясь, что звонят из Восточного Сент-Луиса, но это оказался всего-навсего Клэн-си Маршалл, да к тому же пребывавший в прескверней-шем расположении духа.
— Клей, — заявил он мне, — может быть, хоть тебе удастся урезонить Эда?
— Что случилось?
— А сам-то ты как думаешь? Все это ваши с ним игры в крутых. Клей, я не знаю, говорил ли тебе Эд об этом или нет, но только, пока вы с ним суетесь туда, где вам совершенно делать нечего, дела у организации идут совсем хреново. Я только что разговаривал со Старквезером, нашим бухгалтером, и он сообщил, что ваша затея стоит нам кучу денег, гораздо больше, чем мы можем себе позволить.
— А от меня-то ты чего хочешь?
— Поговори с Эдом. От меня он отмахивается.
— Меня он тоже не станет слушать, Клэнси. Ему не терпится добраться до гада, который устроил весь этот кавардак.