Страница 55 из 78
Пальцы его коснулись ее сосков; Мелисса едва не потеряла дар речи. Она только чувствовала, как ее кожа горела там, где прикасался Доминик, и беспомощно прошептала:
— О да! Я никогда не хотела, чтобы ты оставил меня!
Он прижался к ее губам, целуя их огненными, почти дикими поцелуями, его руки обвили ее стройное тело, потом сжали в могучих объятиях. Груди Мелиссы впечатались в его сильное тело.
Движения ее тела решили все. И он почти болезненно понял: вся она — от медовой сладости рта до бедер — жаждет его.
Мелисса выгнулась в его объятиях в неистовом желании слиться с ним. Ее тело было как в огне, груди набухли и подались навстречу его губам, соски напряглись, а дыхание стало прерывистым. Инстинктивно она снова выгнулась ему навстречу, предлагая себя, слабо вздохнув, когда его губы припали к коралловым соскам, а зубы начали нежно покусывать их. С дикой страстью его пальцы скользнули к низу живота Мелиссы, запутавшись в мягких кудрях, прежде чем он достиг того, к чему стремился…
Интимная близость между ними была еще смущающе новой для Мелиссы, она не знала, как ей реагировать на прикосновения пальцев Доминика и инстинктивно сжала бедра. Губы Доминика оказались у ее губ, и он хрипло потребовал:
— Не надо. Откройся, дай мне доставить тебе радость… Дай мне доставить наслаждение нам обоим.
Кровь ударила ей в голову, ее тело наполнила страсть, без слов она повиновалась… Ее пальцы впились в его плечи.
— О, пожалуйста, — прошептала она. — Пожалуйста! Возьми меня. Я хочу… Я хочу тебя…
Лицо Доминика исказилось от страсти, в удовлетворении которой она так долго ему отказывала; их тела слились, и они лежали, счастливо глядя друг другу в глаза, пронзенные острым наслаждением. Его большое тело приподнялось, чтобы не раздавить ее. Доминик нежно целовал жену, затем начал осторожное движение, пытаясь продлить наслаждение. Мелисса чувствовала его стремление сдержаться, слышала его тяжелое дыхание, и это еще сильнее возбуждало ее; ее руки скользили по ритмично ходящим бедрам Доминика. Все глубже и глубже он проникал в нее, огненное томление в ее лоне стало нарастать, и вдруг, что-то похожее на шторм, на прорвавшуюся плотину, пронзило все ее тело, исторгая слезы от испытанной радости.
От ее стона Доминик окончательно потерял контроль над собой, и со стоном наслаждения содрогнулся всем телом…
Страсть отпускала медленно, они все еще лежали, слившись друг с другом, томное удовлетворение постепенно заместило стихийную силу, которая только что владела ими.
Ни один из них не хотел разрушать их единение; Доминик поцеловал ее, вдруг осознав, насколько должен быть благодарен судьбе за то, что она подарила ему Мелиссу, и, почувствовав под собой движение ее тела, он, прижавшись к ней, прошептал:
— Нет, я хочу тебя еще!
Мелисса улыбнулась, ее соски напряглись, а глаза загорелись с усиливающейся страстью; она тихо сказала:
— Значит, ты не собираешься выгнать меня из своей постели?
Пожар уже охватил его тело; Доминик страстно уткнулся в ее плечо и хрипло прошептал:
— О Боже! Никогда!
Глава 22
Солнце было уже высоко, когда Мелисса проснулась. Она огляделась и удивилась, что лежит в своей постели. Была ли прошлая ночь или ей все приснилось? Она зарылась лицом в подушку и стала вспоминать. Она была обнажена и, почувствовав слабую болезненность между ногами, покраснела. И нежность в груди не возникает от сновидений — без сомнения, все было на самом деле.
Медленная удовлетворенная улыбка разлилась по лицу Мелиссы. Доминик приходил к ней прошлой ночью и в долгие восторженные часы в его объятиях она познала, к некоторому смущению, что так же сильно, как и он, страдала от чувственного голода, и утолила его в постели мужа.
Она вспомнила, как горело ее тело, как смотрел на нее Доминик, войдя к ней обнаженный, его широкую мускулистую грудь, узкую талию… Горячая краска обожгла ее щеки; Мелисса спрыгнула с кровати, загоревшись желанием немедленно увидеть мужа.
Позвонив служанке. Мелисса натянула на себя отделанный кружевами халатик и с нетерпением ждала появления Анны. Где Доминик? Почему он перенес ее обратно в ее постель?
Анна, заглянув в комнату, улыбнулась ей:
— Доброе утро, мадам. Ваша ванна почти готова. Перед тем как уходить, хозяин велел приготовить ее для вас. Он сказал, что вы захотите ее принять, как только проснетесь.
Улыбающиеся темные глаза Анны говорили о том, что она все понимает; Мелиссе стало немного неловко, но она кивнула:
— Спасибо, Анна. Я приму ванну. И еще — не могла бы ты мне принести шоколад и горячую булочку с изюмом?
После проведенной ночи Мелиссе все казалось мирской суетой, и хотя ванна была ароматной и освежающей, ее не оставляли мысли о Доминике. Ей хотелось бы погрузиться в ванну вместе с ним, намылить его мокрое тело, почувствовать, как оно оживает под ее руками…
Если Анна и заметила что-то особенное в своей госпоже в это утро, она никак этого не проявила, помогая ей одеваться и причесываться. Выпив шоколад, Мелисса пошла к себе в комнату с внезапной тяжестью в душе. Ее мучила мысль — а вдруг она не удовлетворила Доминика? Что, если она отвратила его своим нескромным поведением? Не по этой ли причине он перенес ее обратно?
Кусая губы. Мелисса нервно мерила шагами комнату; все старые огорчения и недомолвки вдруг всплыли в ее сознании, вытеснив из ее души ощущение счастья.
Доминик был ее единственным любовником. Она не могла допустить мысли, что он способен так ласкать ее, так обнимать, если бы был увлечен Деборой Боуден. Если Дебора та, кою он хочет, почему тогда он пришел к ней? Почему добивался ее и почему отрицал, что у него что-то было с этой женщиной?
Закон, признала Мелисса, на его стороне. Она его жена, он целиком контролирует ее жизнь и может делать с ней что хочет. Но почему ему так захотелось ее?
Она чего-то не понимает. Когда она сказала ему, что каждый из них будет развлекаться на стороне, он был взбешен. Почему? Может быть, из-за того, что за душой у него не было тех грехов, в которых она его подозревала?
Конечно, эти комментарии дяди Джоша… и письмо Латимера… Мелисса не могла забыть то утро, когда застала мужа на дороге с Деборой. И потом, его поведение на званом обеде…
Мелисса покачала головой. Несмотря ни на что, она не может поверить, что он любил бы ее так прошлой ночью, будь у него другая женщина. И потом, он такой честный и порядочный…
Она наморщила лоб, невидяще уставившись в пространство. И все же доказывает ли что-то прошлая ночь? Не в том ли правда, что мужчины чувствуют не так, как женщины? Они могут заниматься любовью со многими, и это для них ничего не значит. В то время как женщина… отдает себя только единственному человеку, которого любит.
Но Мелисса упрямо отказывалась вернуться к прежнему убеждению, что Доминик — подлый лицемер. Он вел себя с женщинами великодушно, хотя были моменты, которые настораживали Мелиссу, и она принялась исследовать доказательства против него.
Джош. Ее глаза сузились, и она подумала о заявлениях своего дядюшки о Доминике. Итак, Джош любил ее, заботился о ней, но был совершенно удовлетворен ее браком с человеком, которого сам же клеймил как распутника. Однако не мог ли Джош чернить Доминика в расчете на то, что она им заинтересуется? Более чем возможно, подумала Мелисса: ведь Джош не мог дождаться, когда она выйдет замуж.
Латимер. Мелисса пожала плечами. Обвинения Латимера она ни во что не ставила. Он обвинял Доминика в том, чего не было, и она достаточно проницательна, чтобы понять, до какой степени он, потеряв надежду заполучить ее в любовницы, разозлился. А что до бесстыдной леди Боуден, то она всегда считала, что эта женщина развязна и развратна. Разве Дебора не липла к каждому мужчине в их краях? Она положила глаз даже на Захария!
Вполне удовлетворенная сделанным выводом, Мелисса с надеждой улыбнулась. Конечно, она просто взглянула на вещи с другой стороны.