Страница 22 из 38
— Конечно. Прошло двадцать два года, ну и что с того? Перед тем как меня упекли в Даннемору, я посоветовал Уиллу уехать из Нью-Йорка и не возвращаться. Он понял, что я говорю серьезно, и послушался. Он не знал почему, да и не надо было ему этого знать.
— Он не знал, что я ваш сын?
Кэпп с усмешкой покачал головой.
— Он знал только, что ты не его ребенок.
Я поспешно глотнул виски, вспомнив, какие были глаза у отца за секунду до того, как он рухнул мне на колени.
— Он даже не знал, за что его убили. Господи, какой кошмар. — Я махнул официанту и почувствовал, что руки меня плохо слушаются. — Он никогда мне ничего не говорил. Я был его сыном. Когда мать умерла, он меня вырастил.
Меня и Билла, не делая между нами никаких различий.
Я замолчал, потому что чувствовал — еще чуть-чуть, и расплачусь. Когда официант принес виски, я одним глотком осушил свой бокал и попросил еще.
— Они знали, что я скоро выхожу, — Кэпп насмешливо прищурился. — А увидев Уилла Келли в городе, запаниковали по-настоящему. И решили, что пора избавиться от Келли и его сыновей. Они не могли рисковать и оставлять в живых символ, который столько значит. — Он кивнул. — А это до сих пор значит многое.
Я передал ему зажженную сигарету и закурил сам. Подошел официант с нашим заказом. Держа сигарету в правой руке, Кэпп левой взял бокал и вдруг, вскрикнув, уронил его на стол. Лицо его резко осунулось и побледнело.
— Господи, — простонал он, — я совсем забыл про руку.
— Дайте взглянуть.
Рука посинела и распухла, а опухоль стала совсем лиловой.
— Черт с ним, потом доскажете. Вам надо к врачу.
— Я же ничего не чувствовал, — удивленно сказал он. — Пока не взял бокал.
Официант с раздраженным видом вытирал салфеткой залитую виски клетчатую скатерть. Мы расплатились, вышли в вестибюль и узнали у портье адрес ближайшего врача и как туда добраться. Оказалось, что это совсем рядом, на той же улице.
Осмотрев руку Кэппа, врач сразу вскрыл опухоль, чтобы остановить внутреннее кровоизлияние, и забинтовал ее, предупредив, что он сможет владеть ею полностью только через пару недель. Все это время каждый день надо менять повязку и первые три-четыре дня ежедневно показываться врачу.
Поскольку Кэпп все еще хромал, доктор осмотрел и его колено и сказал, что ничего серьезного, обыкновенный синяк. Кэпп объяснил, что налетел на кресло, а поскольку от нас обоих разило спиртным, доктор прекратил дальнейшие расспросы.
Мы вернулись в отель и поднялись в номер. Билл лежал на кровати, сжимая «люгер» в правой руке. Его лицо было залито кровью, вытекшей из пулевого отверстия в центре лба.
Глава 18
Расследование проводили трое полицейских. Один был местный детектив в штатском, этакий полусонный шут, непрерывно жевавший табак; второй, похожий на хорька, страдающего манией величия, оказался представителем окружной прокуратуры. Третий был из полиции штата — седой человек с восточным разрезом глаз.
Я сказал, что два месяца назад жена Билла погибла в автомобильной катастрофе, а еще месяц спустя убили нашего отца, и с тех пор он постоянно находился в депрессии. «Люгер» хранился у него уже несколько лет, но я и не подозревал, что он захватил его с собой в поездку. Мы решили совершить путешествие по штату, чтобы попытаться отвлечься от переживаний, но состояние Билла становилось все более подавленным, и вот... он покончил с собой.
Местный фараон принял мою версию целиком, не задавая вопросов Типу из прокуратуры пришлась бы по вкусу история покруче, но ему было лень копаться в этом деле. Детектив из полиции штата не поверил ни единому слову, но, скорее всего, он приехал лишь затем, чтобы занести описание моей внешности в картотеку.
В конце концов следствие пришло к выводу, что это самоубийство. С моей точки зрения это была жалкая пародия на следствие, не говоря уже о том, что Билл никогда бы не застрелился. До этого он бы просто не додумался.
Местный блюститель закона вызвал местного гробовщика, который вполне мог быть его братом или свояком. Увидев меня, тот потер руки — мы оба знали, что он обдерет меня как липку, и я ничего не смогу с этим поделать.
В четверг вечером я вышел из отеля и надрался. Сначала я допоздна шатался по барам, а потом непонятно как оказался у авиабазы и затеял драку со штабным сержантом. Тут откуда ни возьмись появился тот самый детектив из полиции штата, затолкал меня в свой серый «форд» и отвез назад в отель.
Перед тем как я вышел из машины, он сказал:
— Не вздумай делать того же, что твой брат.
— И что же он, по-твоему, сделал, умник ты этакий?
— Точно не знаю, но, что бы это ни было, считай, что тебя предупредили.
— Пошел ты к черту! — Я с силой хлопнул дверцей и ушел. Больше я его не видел — если у него и были какие-то подозрения на мой счет, то либо они не оправдались, либо он сдался.
Запершись в номере, я лег в постель и долгое время не мог сообразить, что здесь не так, а потом догадался: я не слышу, как на соседней кровати дышит Билл. Я прислушался. Точно, не дышит. Бедный старина Билл.
Однажды мне попался сборник рассказов писателя фантаста Фредерика Брауна. В одном из них он цитирует сказку о крестьянине, который идет домой через страшный лес и говорит себе: «Я хороший человек и никому не сделал ничего плохого. Если дьяволы могут причинить мне вред, то в мире нет никакой справедливости». И тут хриплый голос у него за спиной произносит: «А ее никогда и не было».
Писатель не указал, как звали того крестьянина, но я уверен, что его звали Билл.
Жаль, что я не мог поговорить с Кэппом, но мы с ним решили, что, пока от меня не отвяжется полиция, нам следует держаться подальше друг от друга.
Его присутствие только осложнило бы обстановку, поэтому я сказал, что был один, когда нашел Билла.
Я встал, включил свет и вышел на улицу, но все бары в Платтсбурге были уже закрыты. Тогда я вернулся в номер и, погасив свет, закурил и сел на кровать. Каждый раз, когда я затягивался, комната озарялась тусклым красноватым светом, и казалось, что покрывала на соседней кровати тихонько шевелятся. Докурив сигарету, я снова включил свет и лег спать.
В пятницу днем из Бингхэмптона приехал дядя Генри, и мы крупно повздорили. Он настаивал на том, что тело Билла надо отправить домой, а я хотел похоронить его здесь и как можно скорее. Билла больше не было, от него остался только безжизненный кусок мяса В конце концов последнее слово осталось за мной, поскольку я взялся оплатить похороны. Потом у меня вышла стычка с пастором по фамилии Уоррен, который утверждал, что раз Билл покончил жизнь самоубийством, то не может быть похоронен на освященной земле.
— Святой отец, полицейские в вашем городе полные идиоты. Билл не убивал себя.
— Простите, но официальная версия...
— Вы когда-нибудь слышали о конституции? — перебил я. — Церковь отделена от государства. — Потом я добавил еще кое-что, и он на меня страшно разозлился. Дядя Генри был поражен, и, когда пастор ушел, сказал:
— Пойми, у церкви свое отношение к самоубийству, и это — Если вы еще хоть слово скажете о самоубийстве, я запихну вам в глотку распятие.
— Если бы только был жив твой отец... — И так далее.
В субботу шестеро могильщиков вынесли гроб с телом Билла из похоронного бюро, не останавливаясь у церкви, перевезли его на зеленый холм с видом на озеро Шамплейн и положили в могилу, которую священник не окропил святой водой. Придется моему брату обойтись дождем, посланным господом.
Мы с дядей были единственными на похоронах, кто знал Билла при жизни. К нам подошел хозяин похоронного бюро и поинтересовался, не желаем ли мы, чтобы он произнес небольшую прощальную речь? До этого момента я и не подозревал, что у человека может быть столь вопиющее отсутствие такта. Я холодно посмотрел на этого наглеца и сказал:
— Нет, ни за что.
После похорон я поставил машину Билла в платный гараж и договорился об обслуживании. Теперь она была моей, но я не имел права ее водить, пока она не была перерегистрирована на мое имя, что, впрочем, не должно было занять много времени. Никто не имеет права разъезжать на машине, зарегистрированной на имя умершего.