Страница 95 из 164
— А черный маг?
— Он отличается только тем, какие энергии рискует использовать в своих целях, и тем, что обычно не брезгует недопустимыми, страшными средствами. Черная магия — это вопрос этики и распределения сил. Противоестественное состояние души и разума.
— Чем дальше, тем хуже, — расстроился Сивард. — Без стакана даже дышать трудно. Приворожи меня, что ли, к кому–нибудь… А чем же тогда отличаются Агилольфинги?
— Этого никто и никогда не мог понять, — честно отвечал Аббон. — Но монхиганам вообще были подвластны такие силы, о которых нормальный чародей даже мечтать не смеет. Представь себе, что ты решил столкнуть с места хребет Хоанг, каково?
— Называется, толкай себе на здоровье, — меланхолически откликнулся рыжий.
— Вот–вот. И вдруг ты видишь, что кому–то это удалось. Что ты скажешь?
— Караул!
— Правильно. Ты сам и ответил на вопрос, что представляет собой сила монхиганов. И при этом, заметь, никакой особенной концентрации, никаких заклинаний, чтобы войти в это состояние, никакого внушения. Они сливались с окружающим пространством, что делало их чуть ли не равными богам.
— А были существа сильнее их?
— Конечно. Драконы были самыми сильными магами за всю историю Лунггара. Но ты же прекрасно знаешь, что они давным–давно исчезли.
— А чем это можно доказать?
— То есть?
— Очень просто. Кто из нас присутствовал при исчезновении драконов? Ты? Я? Кто–то другой? Может, один–единственный дракон остался жив и теперь пытается загрести в свои лапы власть над миром. Почему бы и нет? Кстати, в легендах говорится, что драконы могли превращаться. Правда, не в кого угодно, а только в человека. Не знаю уж почему. Это действительно так?
— Теоретически, — торопливо сказал Аббон. — Только теоретически. Не сходи с ума, Сивард. Не пытайся отыскать древнего ящера, злоумышляющего против Агилольфингов, — это же абсурд.
— Не меньший, чем похищение тела из старого склепа, которое зачем–то было нужно всем и каждому.
— Что значит, всем и каждому? — испуганно спросил маг.
— А то, что один его крадет, а другой охраняет, как важную персону!
— Похищение тела — дело совершенно особого рода… — начал Аббон, но Сивард его перебил:
— Хорошо, тогда скажи мне вот что, загадочный прорицатель. Когда на Совете все говорили о том, как опасно отдать силу Агилольфингов в чужие руки, я так увлекся решением проблемы, что не обратил внимания на некую несуразицу…
Он набрал в грудь побольше воздуха и спросил:
— Какого Агилольфинга?!
— Додумался все–таки, — пробормотал Аббон крайне недовольно. — И ведь никуда не денешься. Умник рыжий! И откуда ты на мою голову взялся? Шел бы себе к Аластеру и беседовал с ним в тенечке.
— Я Аластера боюсь, — неожиданно откровенно ответил одноглазый. — А дело–то делать нужно. У меня там такая каша заварилась, Аббон: три военных корабля море ситом процеживают — одну бутылку ищут; людей перебили столько, что кровь стынет, следователи мои до таких идей додумались, что уж и не знаю — не то им памятники воздвигать, не то врача приглашать, причем опытного. То ли отправить в отпуск в ближайший бордель, чтобы встряхнулись. А ты глаза к потолку возводишь, как девственница в третью по счету первую брачную ночь! Скажи, может на это хватить душевных сил, если даже зла не хватает?
— Я все понимаю, — чуть ли не простонал маг. — Просто…
— Ничего не просто, — не на шутку разошелся Сивард. — Все Агилольфинги мирно покоятся в фамильном склепе под Малахитовой базиликой, и я лично сопровождаю императора, когда он один раз в году отправляется туда, чтобы поклониться предкам. Девятнадцать монхиганов, павших в войне между Роаном и Лотэром, похоронены в дубовой роще. Я как–то никогда не задумывался над тем, кому принадлежит двадцатая, да еще и выстроенная и охраняемая, как крепость. Не до того было, к тому же видел я ее издалека и всего только раз. Какой там может быть похоронен Агилольфинг? И кому его тело может понадобиться, а?!
Аббон взял тяжелый табурет и приволок его в тот угол, где метался, словно зверь в клетке, взбудораженный Сивард. Прочно утвердился напротив окна, поймал рыжего за рукав, заглянул ему в глаза.