Двойник для шута

— Войны не бывают благородными, добрыми и честными. Этими качествами могут обладать лишь люди, ставшие на защиту своей родины, свободы или убеждений. Но ведь, Трой, мальчик мой, вы же не станете спорить с тем, что люди не становятся гордыми, честными и порядочными в минуту опасности: они просто продолжают вести себя так, как и в дни мира и благоденствия. В критические моменты жизни все только проявляется, становится более разграниченным, ибо резко сокращается возможность выбора. Мир становится беднее: он разделен всего на две части — черную и белую. А тона и полутона исчезают. Вот и все. Кто же мешает вам быть честным и благородным, достойным и свободным на мирном поприще?

— Никогда об этом не задумывался, — сказал Трой растерянно. — Я всегда считал, что нет дела почетнее, чем с оружием в руках защищать все, что имеешь.

— Заблуждение юности, — улыбнулся Шовелен. — Что ж, все мы прошли через это.

— Но ведь я — воин! — воскликнул юноша. — И не из худших.

— Это соответствует истине, — согласился граф.

— Это относительное понятие, — произнес герцог.

Беседуя, они медленно двигались в сторону площадки для игр и состязаний, где рыцари, одетые в разные цвета, тренировались в фехтовании, метании копья, стрельбе из лука и рукопашном бою. Невозмутимые великаны–гвардейцы стояли в стороне, не принимая участия в общих соревнованиях, а лишь издали наблюдали за происходящим.

— Как по–вашему, — обратился Аластер к своему молодому спутнику, — эти рыцари хороши?

— Очень, — искренне отвечал тот, — но и я не хуже.

— А между тем вы глубоко заблуждаетесь.

Юноша уставился на герцога в невероятном изумлении.

— Что вы имеете в виду, ваша светлость?

— Я имею в виду лишь то, что мне и моим гвардейцам эти отчаянные рубаки и храбрецы кажутся маленькими и беззащитными детьми, с которыми просто нельзя вступать в сражение.

Трой был настолько потрясен и обижен этим заявлением, что краска отхлынула у него от лица, и кожа стала мертвенно–бледной.

— Ваша светлость, — решился он неожиданно для самого себя, — позвольте мне убедиться в этом на собственном опыте. Окажите мне невероятную честь — сразитесь со мной.

Герцог внимательно поглядел сначала на графа, затем на его взъерошенного, бледного племянника. Покачал головой.

— Нет, юноша. Не подумайте, что я хочу обидеть вас, но вот уже много лет я не выступаю на турнирах, не участвую в состязаниях и даже дружеских поединках, даже с безопасным оружием.

— Тогда позвольте мне померяться силами с кем–нибудь из ваших воинов!

Шовелен внезапно поддержал молодого человека:

— Пусть, ваша светлость. Если это не противоречит вашим уставам и правилам, то почему бы и нет? Я сторонник набивания шишек при учебе. Юношам свойственно переоценивать себя и считать, что уж они–то найдут рецепт правильной и счастливой жизни, потому что умнее своих предков. Они всегда так думают, я тоже думал так, когда мне было семнадцать лет. Потом сознаешь, что все обстоит чуть–чуть иначе, чем кажется в юности, и чем раньше это произойдет, тем лучше.

— Если вы так считаете… — с сомнением произнес Аластер. — Что ж, возможно, вы и правы.

Он знаком подозвал к себе одного из гвардейцев и обратился к нему:

— Теренс, я хотел бы, чтобы ты сразился с этим рыцарем. Прикажи, чтобы ему дали оружие и доспехи для тренировок.

Гвардеец поклонился и повернулся, чтобы идти, пропустив Троя вперед. Аластер осторожно придержал его за рукав и произнес вполголоса:

— Только очень, очень осторожно.

Шовелен внимательно слушал и смотрел, буквально впитывая происходящее. Когда его племянник удалился в сопровождении Теренса, он обернулся к Аластеру:

— Не стоило так беспокоиться. Мальчик прав: что–что, а меч он умеет держать в руках.

— Это неважно, — откликнулся герцог. — Сейчас вы поймете. И я надеюсь, он тоже поймет.

Трой вышел из маленькой пристройки, одетый в легкую кольчужную рубаху до колен, с боковыми разрезами от пояса, для удобста движения, в кожаный нагрудник, с толстой стеганой безрукавкой под ним, чтобы смягчить удары, голова его была закрыта прочным шлемом с сетчатым забралом, а ноги защищены высокими сапогами с металлическими полосами. К великому недоумению юноши, ему выдали деревянные копии меча, копья и топора, равные по весу, но совершенно безопасные.

Гвардеец как был, так и остался в своих доспехах, только снял шлем и наручи. И оружие поменял на тренировочное.

— Вы начнете по сигналу господина графа, — зычно объявил герцог, становясь шагах в шести от соперников.

Шовелен подошел и встал рядом с ним. Вытащил из–за пояса большой белый платок, вдохнул глубоко и махнул.

Дальше все случилось так быстро, что никто ничего толком не сумел понять. Трой сделал всего полшага в сторону Теренса, намереваясь, как говорят, "прощупать" противника. И вот страшная сила уже отбросила его на две–три длины копья в сторону, благо, что приземлился он на мягкие ковры, постеленные повсюду, специально для подобных случаев.

Гвардеец даже меча не обнажил.

От графа не укрылось, что племянник его поднялся, слегка пошатываясь, как в качку на корабле. Постоял с полминуты, тряся головой, приходя в себя, а затем ринулся в схватку.

— Совсем плохо, — заметил Аластер в никуда. — Одно и то же — теряют голову от гнева и злости и проигрывают. Или поединок, или жизнь, если речь идет о серьезной схватке.