Страница 33 из 36
— Это была ошибка. Мне не следовало...
Ошибки Крагштейна не интересовали.
— Скажи нам, Падильо. Твоя версия.
— Пожалуйста. Допустим, вы — королевская особа, желающая путешествовать по стране инкогнито. Во-первых, вам надо ускользнуть от цепких рук госдепартамента. Во-вторых, избежать встреч с соотечественниками. Для этого вы нанимаете убийцу, известного профессионала, А еще лучше, двух, и через посредника. Вот вам и предлог для путешествия инкогнито. А так как умирать вам не хочется, то вы нанимаете пару первоклассных телохранителей, а чтобы подстраховаться, еще и меня, дабы я прикрыл и телохранителей. А когда Вашингтон официально предлагает охранять вас, вы, естественно, отказываетесь, утверждая, что служба безопасности некомпетентна или продажна, и приводите в пример братьев Кеннеди и Кинга. Пока все логично, не так ли, Крагштейн?
— Я тебя слушаю.
— Разумеется, риск велик. Угроза должна быть реальной. И ставка в игре — ваша жизнь. Ибо нельзя поручиться заранее, что телохранители возьмут верх над убийцами. Но в случае правильного выбора выигрыш составит пять миллионов.
В комнате повисла тяжелая тишина, которую разорвал хриплый голос Крагштейна.
— Когда ты это узнал, Падильо?
— Не думай, что меня осенило. Король допускал ошибки. Маленькие. Но они начали накапливаться.
Вновь упала тишина. Мне хотелось прокомментировать слова Падильо, кое-что уточнить, но никто не спрашивал моего мнения. Наверное, оно никого не интересовало.
— Еще кто-нибудь знает? — спросил Крагштейн.
— Только один человек.
— Знает что? — полюбопытствовал Гитнер.
— Падильо прав, Гитнер. Ты глуповат.
— А ты попробуй объяснить. Только попроще, а я, возможно, пойму. Что знает еще один человек?
Я услышал вздох Крагштейна.
— Что король — не король. Самозванец.
— О, черт, — вырвалось у Гитнера.
— Так кто знает об этом, Падильо?
— О нем можно не беспокоиться.
— Почему?
— Потому что он мертв. Потому что его убил король.
Я уловил ее движение. Периферийным зрением. Только что Ванда Готар стояла, прижавшись к стене, а мгновение спустя ее уже не было у стены, а комнату огласил пронзительный вопль. Я также почувствовал, как двинулся Гитнер, и обернулся. Она пыталась убить короля и знала, как это делается. Ее правая рука сомкнулась вокруг его шеи, и она заворачивала ему голову назад, чтобы сломать шею. Король сучил ногами по полу, а руками старался освободиться от захвата.
Я глянул на Падильо. Борьба короля и Ванды его не интересовала. Он наблюдал за Гитнером. Тот тоже не чувствовал себя зрителем. Он стоял у двери, чуть пригнувшись, нацелив револьвер в живот Падильо.
Крагштейн поспешил вмешаться и ребром ладони резко ударил по шее Ванды. От удара она отпрянула, и король остался жив лишь потому, что ее хватка ослабла. После второго удара Крагштейна королю удалось вырваться из захвата, но пришелся он не на шею, а на голову Ванды. Та уже вскочила, и, будь она поудачливее, Крагштейн отправился бы на тот свет. Рука ее резко пошла вперед. Крагштейн успел опустить подбородок, защищая шею, и костяшки пальцев ударили ему по носу. Мгновенно его борода и рот оросились кровью.
Дралась она превосходно, и я понял, почему ее услуги пользовались устойчивым спросом. Под ее охраной я бы понес в банк любую сумму. Но весила она только 120 фунтов против 180 Крагштейна, а за пятьдесят лет он выучил несколько грязных приемов, которых никто не удосужился показать ей.
Один он и применил, имитировав улар левой в голову. Вроде бы удар наносился в полную силу, поэтому она схватилась обеими руками за кулак и попыталась пальцами добраться до нерва между большим и указательным пальцами. Но, вместо того чтобы отдернуть левую руку, Крагштейн двинул ее вперед, одновременно ударив правой. Она попыталась подставить бедро, но удар достиг цели, и ее отбросило к стене. Она упала на колени, согнулась пополам, обхватив руками живот, не в силах вдохнуть.
Крагштейн быстро глянул на короля и Скейлза, затем повернулся к нам. В руке он вновь держал револьвер.
— Она едва не прикончила тебя, — и Падильо весело улыбнулся.
— Это точно, — Крагштейн вытер окровавленную бороду платком. — Ты знал, что она бросится на короля?
— Да.
— Но Гитнер оказался не так глуп, как ты думал.
Падильо пожал плечами.
— Осмотрительность не делает его умнее.
— Ум — это по моей части, так? — и Крагштейн вновь посмотрел на короля и Скейлза.
Король ощупывал шею, еще не веря, что она не сломана. Скейлз сидел, привалившись спиной к стене, уставившись в никуда.
— Кто он? — спросил Крагштейн Скейлза.
Скейлз даже не повернулся к королю. Он продолжал смотреть, может, в никуда, а может, на рушившуюся мечту.
— Актер. Безработный актер.
— Из Ллакуа?
— Да. Я познакомился с ним там. Потом он приехал в Лондон. Учиться на актера. Хотел стать вторым Омаром Шарифом. Да вот талантом не вышел.
— Что случилось с настоящим королем?
— Вы знаете, он послал за мной. Действительно послал. Как только покинул монастырь. Сказал, что я ему нужен. Я прилетел из Лондона. На третий день после моего приезда мы собирались на обед. Он принимал душ в квартире, которую снял, поскользнулся и сломал шею. Несчастный случай. Глупейший несчастный случай.
— Что произошло потом? — спросил Крагштейн.
— Я похоронил его той же ночью.
— Где?
— В Булонском лесу. И тогда же у меня в голове созрел план, — он искоса глянул на короля. Я по-прежнему воспринимал его как короля. — Я вспомнил, что они очень похожи. И никто не видел короля пять лет, что он провел в монастыре. За эти годы, от шестнадцати до двадцати одного, человек может сильно измениться. Все документы были у меня.
Стоило рискнуть.
— И сейчас стоит, — добавил Крагштейн.
Скейлз воззрился на него. Глаза его ожили. Он молчал, но на его лице застыл вопрос.
Крагштейн утвердительно кивнул.
— Никто из сотрудников нефтяных компаний не видел настоящего короля?
— Если только ребенком, а взрослым — нет.
— И вы уверены, что никто ничего не знает?
— Уверен. Да и кто может знать? Готар заподозрил неладное. Причина тому — наша небольшая оплошность. Поэтому мы послали ему телеграмму с просьбой приехать на квартиру Маккоркла. От имени Падильо, — он заговорил быстрее, наверное, надеясь, что признание облегчит его душу. — Прибыв туда, мы сказали, что тоже получили аналогичную телеграмму. Я показал ее ему, телеграмму мы сами послали на собственный адрес... и он... — Скейлз одарил короля долгим взглядом. — Он зашел Готару за спину и задушил гарротой. Этим я рассчитывал все окончательно запутать.
— Неплохо, — кивнул Крагштейн. — Весьма неплохо. А как обстоит дело с деньгами?
Скейлз пожал плечами.
— Погибший брат короля обо всем позаботился. Как только подписываются все необходимые документы, нефтяные компании переводят пять миллионов долларов на счет короля в швейцарском банке.
— Счет, зашифрованный цифрами?
— Естественно.
— На это уйдет два дня, — раздумчиво протянул Крагштейн.
— На что? — переспросил Скейлз.
— На получение денег, — пояснил Крагштейн.
— Ты собираешься довести дело до конца, не так ли? — спросил его Падильо.
Крагштейн усмехнулся в бороду.
— Естественно. Изменятся лишь условия нашего договора.
— В каком смысле? — Скейлз не отрывал от него глаз.
— Вы получите не четыре с половиной, а один миллион. Согласны?
Скейлз колебался не больше секунды.
— Я согласен.
— А твой дружок? — Гитнер указал на короля.
— Спросите его, — Скейлз не захотел брать ответственность на себя.
Король поднял голову и посмотрел на Гитнера.
— Мне без разницы. И зачем я только послушал его? Зачем?
— Вам следовало лучше вжиться в роль, — вставил Падильо.
— А в чем он ошибся? — в голосе Крагштейна слышался неподдельный интерес.
— Молитвы и рыба. Король был ревностным католиком. Провел пять лет в монастыре. Помолившись, он не крестился. Думаю, он не знает, как это делается. В Нью-Йорке мы ели мясо в пятницу. Ел и он. Настоящий католик к мясу бы не притронулся.