Страница 32 из 36
Быстрыми глоточками она допила вино. Вернулась за стол.
— Не смею больше вас задерживать. Благодарю за компанию, — мы уже повернулись, чтобы уйти, но она остановила нас. — Сегодня у меня день рождения. Я совсем об этом забыла. Мне восемьдесят пять.
— Примите наши наилучшие пожелания, — я тут же поздравил ее.
— Я издавала «Арбитр» с тысяча девятьсот девятого года. Это будет последний номер, но, впрочем, я это уже говорила. Вы позволите задать вам один вопрос, молодой человек? Вам, с грустными глазами, — она посмотрела на Падильо.
— Я готов ответить на любой, — Падильо чуть поклонился.
— Всю жизнь я решала, кто достоин входить в состав так называемого светского общества, а кто — нет. Нелепо, не правда ли?
— Отнюдь. Многие тратят жизнь на еще большие пустяки.
— Правда? От ваших слов у меня улучшается настроение.
— Некоторые, к примеру, всю жизнь волнуются, принадлежат ли они к так называемому светскому обществу или нет.
Она просияла.
— А они волнуются, не так ли?
— Да, — кивнул Падильо. — Я в этом уверен.
Мы двинулись вверх, обследуя каждый этаж. Но не нашли ничего, кроме пыли, грязи и поломанной мебели. Прежде чем ступить на лестничный пролет, ведущий от шестого к седьмому этажу, Падильо повернулся ко мне и Ванде.
— Я не думаю, что наш визит будет для них сюрпризом.
— Это ловушка? — спросил я.
— Крагштейн не случайно упомянул название этого здания, — согласилась Ванда.
— Так что? — спросил Падильо.
— Идем, — ответил я.
Он посмотрел на Ванду. Та кивнула.
— Я пойду по центру коридора, — продолжил Падильо. — Маккоркл — справа. Ты, — короткий взгляд на Ванду, — слева. Если что-то происходит, ныряйте в ближайшую дверь. Если нет, мы врываемся в кабинет, где горел свет.
Коридор седьмого этажа ничем не отличался от тех, где мы уже побывали. Пыль, стопки неиспользованных бланков, два стола со сломанными ножками, поставленные один на другой. Рядом с ними, естественно, не работающий, автомат газированной воды. Свет горел в дальней комнате, с дверью с двумя панелями матового стекла.
Шли мы медленно, проверяя каждый кабинет. Там никого не было. Вновь мы встали у стены по обе стороны двери. Падильо повернул ручку и сильно толкнул дверь. Она распахнулась. Падильо, согнувшись, влетел в комнату, выставив перед собой пистолет. Я последовал за ним и сразу отпрыгнул влево. Как оказалось, напрасно. Нас поджидали лишь король и Скейлз.
Они сидели на полу, прижавшись спинами к правой от двери стене. Со связанными руками и ногами. С полосками пластыря, закрывавшего рты. С широко раскрытыми глазами.
Ванда Готар встала рядом со мной. Падильо шагнул к королю, схватился за пластырь, с силой дернул. Король вскрикнул. И тут же за моей спиной раздался голос: «Не поворачивайся, Падильо».
Он, однако, повернулся, удивительно быстро, хотя мог бы и не торопиться. Что-то твердое уткнулось в мою правую почку. Падильо замер, затем бросил пистолет на пол и пожал плечами.
— Не думал я, что все так легко устроится, Майк, — теперь я узнал голос Гитнера.
— Как-то он пробовал броситься тебе в ноги, — и второй голос, Крагштейна, мне уже доводилось слышать. — Но случилось это давно, не так ли, Майкл? — голос доносился слева, так что я понял, что дуло пистолета упирается и в почку Ванды Готар. Поворачивать голову, чтобы посмотреть, я не стал.
— Медленно и осторожно наклонитесь вперёд, Маккоркл, — скомандовал Гитнер, — и положите оружие на пол, как это сделал Падильо.
— И ты, Ванда, — добавил Крагштейн.
Я подчинился, а выпрямившись, получил новый приказ.
— Повернитесь налево, Маккоркл. А теперь медленно идите к стене и прислонитесь к ней животом, разведя руки и ноги. Как в кино.
— Падильо идет первым, — поправил его Крагштейн.
— Хорошо, — согласился Гитнер. — Падильо, к стене.
Я не видел, как шел Падильо. В поле моего зрения находились лишь король и Скейлз. Король мне улыбнулся, но я не ответил ему тем же. Не было ни настроения, ни желания.
— Теперь ваша очередь, Маккоркл.
Он подтолкнул меня к стене, у которой уже стояли Падильо и Ванда. У стены я встал в указанную мне позицию. Мне она не понравилась. Гитнер обыскал меня, но ничего не нашел.
— Почему они не мертвы? — спросил Падильо.
— В этом нет ничего удивительного, дружище, — усмехнулся в бороду Крагштейн. — Живыми они стоят гораздо больше. Мы пришли к взаимопониманию.
— То есть получили долю в пять миллионов, так?
— Вернее, по новому соглашению мы работаем на короля.
— В этом нет ничего нового, — возразил Падильо.
— Что-то я не понимаю тебя, дружище.
— У меня, возможно, замедлилась реакция, Крагштейн, а вот ты, похоже, глупеешь. Вы с самого начала работали на короля. Только об этом не знали.
Глава 23
Пауза длилась секунд пятнадцать, а потом ее прервал нервный смешок короля.
— Повернись, Падильо, — распорядился Крагштейн. — Руки держи за спиной.
Я скорее почувствовал, чем увидел, как повернулся Падильо.
— Так?
— Так. А теперь повтори, что ты только что сказал.
— Насчет того, что ты глупеешь.
Послышался звук оплеухи.
— Меня всегда тошнило от твоего остроумия. У тебя десять секунд на объяснения.
— В десять не уложусь.
— Сними пластырь со рта Скейлза и развяжи им руки, — эти указания относились к Гитнеру. Я услышал, как отдирается пластырь от лица Скейлза. Тот от боли не закричал.
— Хорошо, Падильо, начинай.
— Кто обратился к вам? — спросил Падильо. — Человек, которого мы оба знали по Англии?
— Кто тебе это сказал?
— Скейлз. Фамилии он не назвал, но упомянул, что рекомендовал меня бывший сотрудник британской разведки. Кто это мог быть?
— Клегг, — выдохнул Крагштейн.
— Гарольд Клегг, — уточнил Падильо. — Он же, как я понял со слов Скейлза, рекомендовал и Готаров. Как выглядел Гарольд, когда появился у тебя, Крагштейн? Надеюсь, у него все в порядке?
— Ерунда какая-то, — подал голос Гитнер. — Зачем брать кого-то для охраны и одновременно нанимать собственных убийц?
— Твои умственные способности, Гитнер, никого не вводили в заблуждение, но я всегда думал, что уж Крагштейну ума не занимать.
Крагштейн забыл отвесить Падильо вторую оплеуху. Вместо нее я услышал шаги. А затем одно слово Крагштейна: «Говори».
— Он лжет, — голос Скейлза. — Падильо сердит из-за того, что вы перехитрили его, и теперь ищет способа спасти свою... — оплеуха и вскрик Скейлза.
— Говори, — повторил Крагштейн.
— Это правда, — стоял на своем Скейлз. — Я... — новый удар, похоже, в область солнечного сплетения, не дал ему договорить.
— Он говорит, что ты лжешь, Падильо, — суммировал результаты допроса Скейлза Крагштейн.
— Тебе надо бы ударить его посильней. А еще лучше, спроси у короля.
— Не бейте меня! — заверещал король.
— Если будешь молчать, пожалеешь об этом, — предупредил Крагштейн. — Я хочу задать несколько вопросов. Для ответа достаточно да или нет. Если мне покажется, что ты лжешь, я применю меры физического воздействия. Это ясно?
— Да, — ответил король. — Ясно.
— Гарольд Клегг рекомендовал обратиться к Готарам и ко мне? Клегг посоветовал вам воспользоваться услугами Падильо?
— Клегг мне ничего не советовал, — едва слышно прошептал король. — Не знаю я никакого Клегга.
— А Скейлз знает?
— Понятия не имею.
Глухой удар и поросячий визг. Я понял, что Крагштейн как следует пнул короля.
— Я ничего не знаю.
— Это был Клегг, — вмешался Скейлз. — Он рекомендовал Готаров и Падильо. А также и вас, но уже через посредника. Клегг не подозревает, что я интересовался и вами.
— Почему ты нанял нас через посредника, Скейлз?
В голосе его слышалась боль, но тем не менее Скейлз попытался солгать. Лгать он не умел, знал, что не умеет, но все же попытался.