Страница 29 из 30
— Ты же сказала, чтобы я приехал, — слегка поддразнивал он ее, и его тон был таким многозначительным, что она покраснела.
— Я… а где ты был так долго? — Она не хотела, чтобы ее слова прозвучали столь резко, но его неожиданное появление совершенно выбило ее из колеи. В душе она была готова к его появлению, представляла себе, как это будет и что она скажет, но при всех вариантах встреча должна произойти на ее условиях и полностью под ее контролем. Как похоже на Мэтью — удивлять подобным образом!
Он прислонился к металлическому столбу, пока раскачивал Джейни, с таким видом, будто всю жизнь только этим и занимался.
— Мне надо было кое-что выяснить прежде, чем воспользоваться твоим приглашением. Надеюсь, я не опоздал?
Он насмешливо приподнял бровь, на его возмутительно красивом лице было написано веселье, и Мэгги сцепила зубы.
— А если я скажу, что опоздал? От этого что-нибудь зависит?
Он покачал головой, и его черные волосы упали на лоб так, что она почувствовала непреодолимое желание дотянуться и откинуть их назад.
— Ничего.
— В таком случае, что ты хочешь от меня услышать? Послушай, Мэтью, я…
— Ты… что? Надеюсь, ты не струсила, Мэгги? Я думал, что ты смелее.
— Нет, я не струсила! — выпалила она, вынужденная отвечать не задумываясь.
— Хорошо. Я надеялся, что ты так и скажешь.
Он поймал ее за руку и обнял, его губы были холодными на ветру, но не настолько, чтобы скрыть огонь, который пылал внутри. На какую-то секунду она прильнула к нему, возвращая поцелуй, но затем медленно отстранилась.
— Нам надо поговорить, Мэтью, — сказала она спокойно, откидывая назад свои волосы. — Я помню, что говорила тебе тогда, и это по-прежнему остается в силе, но до того нам нужно о многом поговорить.
— Я знаю, но не сейчас. — Он посмотрел на Джейни, которая по-прежнему с удовольствием качалась, и выражение его лица так смягчилось, что у Мэгги к горлу подступил комок. — Мне нужно многое наверстать, а теперь, по-моему, самое подходящее время начать это.
Они пробыли в парке до темноты, а затем пошли домой по тихим аллеям. Когда Мэтью обхватил ее рукой и притянул к себе, Мэгги прижалась к нему, упиваясь ощущением его сильного тела.
Джейни устала от свежего воздуха и длительной прогулки, не говоря уж о волнении от внимания, которое ей уделял Мэтью, так что за ужином глаза у нее слипались.
Мэгги отнесла ее наверх сразу же после ужина и, проделав обычные процедуры с умыванием и раздеванием перед сном, отправила в постель. Когда она спустилась вниз, Мэтью сидел на диване, глаза его были закрыты, голова удобно опиралась на подушку, и он казался таким во всем правым, что она ужаснулась от мысли: что будет, если они не помирятся.
— Не надо, Мэгги, перестань себя мучить. Мы во всем разберемся! Мы просто должны!
В его глубоком голосе слышался металл, он смотрел на нее почти с яростью, и ее опять затрясло от нахлынувших воспоминаний.
— Сможем ли мы? Вот так просто, сидя и разговаривая? Мы не смогли этого сделать три года назад, так почему же ты так уверен, что удастся сейчас?
— Потому, что мы стали другими, и нам есть что терять. — Он выдержал ее взгляд. — У нас сейчас есть ребенок. Благополучие девочки должно стоять на первом месте, не так ли?
— Конечно, так. Но я не могу забыть, как все было… всех этих горьких обвинений. Я не думаю, что смогу пережить это вновь.
— Люди всегда спорят, Мэгги. Невозможно жить с другим человеком и ждать, что будет полная гармония. Так не бывает. — Он встал и начал расхаживать по комнате. — Ты всегда боялась обсуждать что-либо открыто, но почему? Ведь это не значило, что я стал бы тебя меньше любить.
— Я… — Она задумалась, пытаясь понять, откуда в ней этот страх разногласий. — Мне казалось это не правильным. Люди, которые любят друг друга, не должны все время спорить!
— Мы никогда не спорили. Да, у нас были разногласия, но это так естественно — мы пытались узнать друг друга. У тебя же было какое-то совершенно нереальное представление о браке!
Так ли? Возможно, он прав. У нее так мало жизненного опыта из-за того, что она воспитывалась в детском доме. Она была робким замкнутым ребенком, ненавидела суматоху своей детдомовской жизни и рисовала в воображении картины настоящего, с ее точки зрения, дома, идеализированного мира, где нет места ничему неприятному, в том числе и спорам. Она не знала, как трудно бывает людям построить друг с другом близкие отношения.
— Ты чересчур старалась умиротворять меня вместо того, чтобы постоять за себя. — Он резко улыбнулся. — Я вел себя не лучшим образом, меня так воспитали — я привык, чтобы другие подчинялись мне. И чем больше ты давала, тем больше я брал.
— Но не только это. — Ей очень не хотелось говорить то, что могло разрушить начавшее было возникать понимание, но необходимо высказать все до конца. — Ты был так ревнив, Мэтью? То, что ты говорил, в чем обвинял…
— Я тоже боялся, Мэгги. Боялся тебя потерять, боялся власти, которую ты надо мной имела. Всю жизнь отец вбивал мне в голову, что любовь — это слабость, которую никто себе не должен позволять, и я жил по этой заповеди — брал от женщин, что хотел, но никому не позволял затронуть мою душу. А затем я встретил тебя и влюбился по уши, и ничего не мог с собой поделать? — Он коротко рассмеялся. — Мне причиняло невыносимую муку видеть тебя рядом с другими мужчинами, видеть, как естественно ты держишься, смеешься и шутишь, в то время как со мной ты была всегда на ножах. Я входил в комнату, видел, как ты улыбалась кому-нибудь, а затем поворачивалась ко мне, и твоя улыбка исчезала. Это было больно, Мэгги… очень больно!
— Я не знала. — Ее голос звучал мягко, успокаивающе, как будто она говорила с ребенком, а не со взрослым независимым мужчиной, который всегда казался таким неуязвимым. — Я могла шутить и смеяться с другими, потому что они для меня ничего не значили. Ты был для меня всем, но убедить тебя в этом так и не удалось.
— А Дэвид? — Его лицо неприязненно скривилось, когда он задал этот вопрос. — Я должен знать, какие у вас отношения.
Она взяла его за руку.
— Дэвид мой друг. Он помогал, когда мне было совсем одиноко, но я никогда не любила его, и между нами никогда ничего не было. — Она прямо посмотрела ему в глаза. — Единственный человек, с которым я когда-либо спала, это ты, Мэтью, по той простой причине, что ты — единственный человек, которого я желала. Ты обнаружил меня на квартире у Дэвида в тот день, в его постели, когда по дороге от врача, который подтвердил мою беременность, мне стало плохо и я зашла к твоему брату. Я тогда носила твоего ребенка, Мэтью, и мне было совсем не до других мужчин!
— Почему же ты не сказала мне? — Его пальцы больно сжали ее.
— Потому, что я боялась, — ты не поверишь, что ребенок твой. Ты был так ослеплен ревностью в тот день, что, скажи честно, — поверил бы мне?
— Не знаю! Я был так потрясен, как я думал, происходившим между вами… Поэтому не знаю, что тебе ответить. — Неожиданно гнев покинул Мэтью, и лицо стало серым. — Меня убивает мысль о том, что пришлось тебе пережить, оставшись с ребенком один на один. Если бы не похищение, неужели ты так и не сказала бы мне правду?
— Нет, я бы сказала. К тому времени я уже осознала, что совершила ошибку, утаив от тебя твое отцовство, но я никак не могла найти подходящий момент, потому что мы только и делали, что ссорились, когда встречались.
— Да, пожалуй. — Он отпустил ее руки, намеренно отойдя от нее, как будто хотел дать ей побольше места. — И что мы теперь будем делать?
« — Ты опоздал на несколько дней, Мэтью, но все-таки ты пришел.
В ее голосе послышались веселые нотки, и он быстро отозвался на них.
— Да, это так. Но должен предупредить тебя, Мэгги, обстоятельства изменились.
— Каким образом?
— А таким, что я вполне могу остаться без работы, если полиция предъявит мне обвинение в связи с этими документами, не говоря уж о дурной славе, когда возобновится слушание и всплывут все детали.