Страница 28 из 30
Его глаза гневно сверкнули, и он сделал шаг ей навстречу, но она отступила в сторону и быстро прошла по коридору в кабинет, чувствуя, как у нее бешено колотится сердце. Он прошел в комнату вслед за ней и со стуком поставил стакан на стол, отчего она внутренне вздрогнула, но не подала виду.
— А так тебя устраивает? Ну, зачем пришла?
— Увидеть тебя и узнать, что происходит. — Она села, скрестив ноги, в одно из огромных кресел, обитых красной кожей, и заметила, что он внимательно следит за каждым ее движением, хоть и старается этого не показать. И Мэгги почувствовала, что правильно поступила, придя сюда.
Она откинулась в кресле, глядя на него из-под ресниц, и на его щеках неожиданно появился румянец. Он повернулся и подошел к окну. В нем чувствовалось напряжение, от которого у нее щемило сердце.
— Ты видела прессу, так что не знаю, что еще ты хочешь услышать. Если ты пришла сыпать мне соль на раны, Мэгги, то, извини, тебе не повезло, до тебя это уже сделали многие другие. — Его голос звучал резко, и выражение лица было ему под стать, но она не сдавалась.
— Да, я читала то, что в газетах. Но я хочу знать, почему ты это сделал.
— Почему? Твой вопрос стоит шестьдесят четыре тысячи долларов, и он у всех на устах! Ну, скажите, господин Кейн, почему вы это сделали? Из-за денег? — Он горько рассмеялся. — Может, ты мне скажешь, почему?
— Из-за Джейни. — Она улыбнулась, когда увидела, что он поражен. — Ты передал вещественные доказательства не из корыстных побуждений, а из-за того… того единственного, что могло заставить тебя нарушить профессиональную этику… из-за твоего ребенка!
В комнате наступила тишина, полная тишина, а она, затаив дыхание, ждала, сработает ли ее шоковая терапия. Если Мэтью не признается в этом, значит, она проиграла, но, как бы тяжело это ни было, она сделает так, чтобы он больше не страдал из-за их девочки.
— С чего ты это взяла?
Он был слишком хорошим адвокатом, чтобы выдать себя голосом, но Мэгги уже поняла, что догадка оказалась правильной, и сердце ее переполнилось сумасшедшей радостью.
— Я знаю тебя, Мэтью. Знаю, что ничто на свете не заставило бы тебя сделать подобное, если бы это не было вопросом жизни и смерти. Люди, которые похитили Джейни, добивались одного, и ты сразу же это понял. Ты передал им то, что они от тебя требовали, в обмен на Джейни. Разве я не права?
— Права! — Страдание исказило его лицо, и он в досаде ударил кулаком о стену. — Я действительно знал, что им надо. И именно я в конце концов выдал им это!
— Ты не должен себя корить. Подумай, что они могли сделать с Джейни.
— Конечно же, я об этом подумал. Черт возьми, Мэгги, они могли убить ее!
— Тогда почему ты не сообщил об этом полиции? — Она встала и подошла к нему. — Я перечитала все газеты, все сообщения, но ни в одном из них нет даже упоминания о смягчающих обстоятельствах, нет даже намека на то, что существует веская причина для твоего поступка. Почему ты не сказал им?
— А это не твое дело!
— Не мое? — Она твердо смотрела ему в глаза. — А хочешь, я тебе скажу, что по этому поводу думаю, Мэтью?
Он пожал плечами, не глядя на нее, лицо его странно напряглось.
— Похоже, у тебя на все есть ответы.
— Я считаю, что ты никому ничего не сказал, потому что не хотел вовлекать в это дело нас. Ты защищал от шумихи Джейни, а, возможно, и меня. — Она положила свою ладонь на его руку, почувствовав, как напряглись его мышцы. — Я права?
Он застыл от ее прикосновения, а затем резко отстранился и сел в кресло.
— Да! Я не мог допустить, чтобы газетчики сделали нашу личную жизнь общественным достоянием. Для Джейни это было бы пожизненной отметиной. А кто-нибудь из них непременно докопался бы, что я не знал о том, что у меня есть ребенок, вплоть до того дня! Представь, каково бы ей было со временем узнать, что ее мать так ненавидела ее отца, что скрыла от него факт ее существования!
Мэгги стало больно, и она вся сжалась.
— Я никогда не ненавидела тебя, Мэтью.
— Нет? Извини, но трудно поверить. Тем не менее, это не важно. Ты достигла своего, Мэгги!
— Что ты хочешь этим сказать?
— Вычеркнула меня из своей жизни раз и навсегда. — Он горько улыбнулся. — Я думал, смогу обрести относительный покой, отомстив тебе, но не учел того, что ты окажешься достойным противником. Молодец!
— Должно ли это означать, что ты оставил свою безумную идею — принудить меня вернуться к тебе? — Сердце Мэгги забилось, переполняя всю ее радостным возбуждением, которое она лишь на короткое время испытала в прежней жизни.
— Да. Неужели тебе это еще не ясно? Она проигнорировала его сарказм, понимая, что скрывается под ним и что ей следовало увидеть раньше, но тогда страх ослепил ее.
— Прекрасно. Это все меняет. — Она встала, расправляя юбку от костюма антрацитового цвета руками, которые уже больше не дрожали, потому что она готовилась произнести слова, о которых и подумать не могла двумя днями раньше. — В таком случае, Мэтью, предлагаю тебе завести часы вновь.
— Завести часы… о чем ты? Послушай, если это опять какая-нибудь игра…
Она подошла к креслу, в котором он сидел, и, наклонившись, прижала свой палец к его губам.
— Это не игра. В прошлый раз в моем доме ты дал мне сорок восемь часов на сборы, прежде чем приехать за мной. Так что заводи часы заново, и я буду тебя ждать.
— Мэгги! — Он попытался приподняться в кресле, но она легонько толкнула его и направилась к двери. — Мэгги, мне не нужна твоя жалость!
В этом резком заявлении было три года страданий, и она обернулась, чтобы он увидел в ее лице то, что она так долго от него скрывала.
— И прекрасно, потому что жалости от меня ты не дождешься, Мэтью Кейн.
Догадка, озарившая его лицо, чуть не помешала ей уйти, но все-таки она это сделала. Когда… если Мэтью приедет за ней, тогда она окончательно убедится, действительно ли он правильно понял ее. На сей раз отступать некуда.
Глава 10
Мэтью не приехал.
Мэгги прождала еще день, чувствуя, что в ее и так разбитом сердце образуется еще одна рана. Она была так уверена в том, что все сделала, так уверена, что Мэтью чувствует к ней нечто большее, чем простое желание отомстить, но прошла уже почти неделя, а от него по-прежнему ничего не слышно.
Отбросив в сторону карандаш, она поспешила по холлу туда, где ее нетерпеливо ожидала Джейни. Только Джейни давала ей силы жить с тех пор, как истекли те сорок восемь часов, — счастье ребенка было той самой силой, которая мешала ей окончательно сломаться и полностью отдаться горю, которое медленно разрывало ее на части. Для дочери она приклеила к губам улыбку.
— Прекрасно, куда сегодня?
— На качели! — Джейни счастливо рассмеялась, прыгая попеременно то на одной, то на другой ножке.
Мэгги, взяв дочку за руку, пошла с ней в парк. Смотреть на нее было сладкой болью, она так напоминала ей Мэтью.
В парке в это время дня почти безлюдно, и Мэгги шла не торопясь, часто останавливаясь, пока Джейни собирала листики и другие сокровища, чтобы показать ей. Когда они дошли до детской площадки, она посадила ребенка на качели и, крепко пристегнув ремни безопасности, стала тихонько раскачивать.
— Сильней, мамочка, сильней! — Джейни визжала от восторга и дрыгала ногами, а у Мэгги на глазах вдруг появились слезы. Порывшись в кармане, она нашла салфетку, чтобы вытереть глаза, и сердито забормотала, когда порыв ветра выхватил ее из рук. Она наклонилась, чтобы поднять ее, и нервно вздрогнула, когда увидела перед собой длинные, одетые в джинсы ноги, а знакомый глубокий голос сказал:
— Привет, Мэгги.
Она резко выпрямилась, кровь застучала у нее в висках, лишая возможности соображать.
— Осторожно!
Он отодвинул ее от качелей и своими уверенными руками стал сам раскачивать ребенка; Мэгги судорожно вздохнула, уставившись на него как на привидение, а он лукаво улыбался.