Страница 51 из 56
В 1960 году наши хоккеисты не сумели стать олимпийскими чемпионами, и на мое место снова был назначен Чернышев.
Трудно сказать, сколько бы продолжалась еще эта чехарда, если бы в один прекрасный день 1963 года вас обоих не пригласили в Центральный Совет Союза спортивных обществ и организаций СССР к Леониду Сергеевичу Хоменкову.
С первых же слов Леонид Сергеевич объявил, что отныне мы будем вдвоем готовить сборную…
– Это не только просьба или совет. Это решение Центрального Совета, и вы обязаны его выполнить. Приказ есть приказ.
И чтобы смягчить резкость тона, улыбнувшись, добавил:
А разные характеры – это хорошо… Будете дополнять друг друга…
Мы оба, как потом признавались друг другу, были, мягко говоря, удивлены таким решением. Мне казалось, что мы не сможем работать вместе. Уж очень мы разные… Впрочем, надо оговориться, что у нас никогда не было ссор, мы никогда не подрывали авторитета друг друга. Даже в те дни, когда одного из нас снимали с работы и заменяли другим.
Но все-таки была какая-то неприязнь друг к другу. В общем-то это не так уж и трудно понять: мы ведь, в сущности, между собой конкурировали заочно. Нас ставили старшими тренерами. И мы твердо знали, что если не один, то другой возглавит сборную.
Но не это волновало нас в первую очередь, гораздо больше беспокоило то, что у нас были разные взгляды на режим тренировок, занятий, дисциплину. Аркадий Иванович значительно более мягкий человек. Он чаще склонен к прощению. Я же, как говорится, не в меру крут. Велика была разноголосица в наших педагогических взглядах. По-разному во многом понимали мы и общие принципы хоккея. Игра армейцев существенно отличается от действий динамовцев. Разные у нас взгляды на тактику игры в обороне, в атаке.
Хоккеисты, прежде всего опытные мастера, знали, конечно, об этом. Ведь многим из них приходилось работать и с Аркадием Ивановичем и со мной. Кроме того, читая наши спортивные журналы, газеты, легко можно было понять, в чем именно мы расходимся.
Все это настораживало и пугало нас обоих, но приказ есть приказ, и нам следовало искать наиболее приемлемый вариант нашего совместного творчества.
Однако нужно, видимо, пояснить, почему я решил рассказать об этом в книге.
Прежде всего потому, что взаимоотношения тренеров играют самую существенную роль в педагогической работе со спортсменами. Во-вторых, мне хочется ответить на многочисленные вопросы любителей хоккея о принципах нашей совместной деятельности в сборной и, в-третьих, удовлетворить любопытство тех, кто довольно часто спрашивает меня, не обидно ли мне «быть вторым тренером, если в сборной больше всего хоккеистов ЦСКА».
Итак, с чего мы начали и как мы работаем?
Мы хотели прежде всего понять, что у нас в работе не так, что не получается. Почему нас, каждого в свое время, отстраняли от работы со сборной СССР?
В клубе, рассуждали мы, работа наша как будто приносит свои плоды. Во всяком случае, и ЦСКА и «Динамо» дали нашему хоккею немало игроков высокого класса, два эти клуба постоянно находятся в числе ведущих хоккейных коллективов страны.
Я вспомнил свой нелегкий характер, свое неумение воспринимать даже правильную критику, если она кажется мне недружелюбной. Плохо, наверное, что я слишком решителен с теми игроками, которые пытаются поставить себя над командой. Но что поделаешь, если я до сегодняшнего дня убежден, что в современном спорте невозможно достичь значительных высот мастерства без соблюдения строжайшего спортивного режима, без поистине спартанского отношения к себе!
Я воевал: воюю и буду воевать с такими хоккеистами даже в том случае, когда их удаление приносит заметный урон команде, когда без них, прославленных и умелых мастеров, команда начинает терять очки. Наверное, я чрезмерно крут, наверное, со мной трудно работать, сложно сработаться, наладить контакт.
Но ведь Аркадий Иванович – спокойный, уравновешенный человек. Однако и его освобождали из сборной.
Значит, дело не в наших характерах, не в их различии и непохожести.
Гораздо печальнее то, что в нашей работе не было преемственности, творческого контакта, единства – и в отношении к хоккеистам и к нашим коллегам тренерам и в проведении той главной линии, которая определяла тактическое содержание нашего хоккея, особенности игры сборной команды Советского Союза. Начались поиски единой линии, которая могла бы принести какие-то плоды.
Каждому казалось поначалу невозможным отступиться от исповедуемых принципов, от того, чему долгие годы молились как. безусловно, верному и не подлежащему обсуждению. Вот почему наиболее сложной представлялась нам задача отыскать, придумать, на худой конец, какую-то третью, обоих нас примиряющую и устраивающую линию.
Мы условились на той, первой, встрече, что никогда не станем принимать никаких принципиальных решений до тех пор, пока с этим не согласимся оба. Лучше спорить до бесконечности, до тех пор, пока не будет выработано единое мнение, чем действовать вразнобой.
Нам обоим было совершенно ясно, что необходимым условием успехов сборной является равное и ровное отношение ко всем игрокам независимо от их заслуг, званий и авторитета.
Както спустя некоторое время я перечитывал книгу Константина Сергеевича Станиславского «Моя жизнь в искусстве». Меня очень обрадовало почти дословное в одном отношении совпадение нашего с Аркадием Ивановичем разговора с той основополагающей беседой, которую вели при первой встрече Константин Сергеевич и Владимир Иванович Немирович-Данченко.
Хочу привести выписку из этой беседы.
«Вот вам актер А, – экзаменовали мы друг друга. – Считаете вы его талантливым?»
«В высокой степени».
«Возьмете вы его к себе в труппу?»
«Нет».
«Почему?»
«Он приспособил себя к карьере, свой талант – к требованиям публики, свой характер – к капризам антрепренера, и всего себя – к театральной дешевке. Тот, кто отравлен таким ядом, не может исцелиться».
«А что вы скажете про актрису Б?»
«Хорошая актриса, но не для нашего дела».
«Почему?»
«Она не любит искусства, а только себя в искусстве».
«А актриса В?»
«Не годится – неисправимая каботинка». «А актер Г?»
«На этого советую обратить ваше внимание».
«Почему?»
«У него есть свои идеалы, за которые он борется; он не мирится с существующим. Это человек идеи».
«Я того же мнения и потому, с вашего позволения, заношу его в список кандидатов».
Точно так же проходила и наша беседа. Хоккеист А – мастер высокого класса, но капризен, эгоистичен. Мастер Б – талантлив, но склонен ко всяким вольностям в отношении спортивного режима. Хоккеист В и талантлив, и старателен, и всегда ради общего успеха готов подчиниться интересам коллектива. Вот его мы и вносили в свой список кандидатов в сборную страны.
Мы договорились с Аркадием Ивановичем, что включаем в сборную только тех хоккеистов, кто способен до конца отдавать себя команде, кто согласен подчиниться твердому курсу тренеров на строжайшую дисциплину, равную и обязательную для всех. Мы решительно отказываемся от самых крупных талантов, если они не сумеют перестроиться.
Но от этого решения до воплощения его в жизнь была дистанция немалая: убедить общественность, что прославленный хоккеист, вчерашний чемпион мира, в свои 27 лет уже не годится для сборной, – дело вовсе не шуточное.
А отношения к игрокам в ходе тренировочных занятий, матчей? Оба мы и сейчас подходим к ребятам по-своему, но один при этом дополняет другого. Всегда поддерживаем друг друга, вместе готовимся к беседам, вырабатывая постепенно единый подход ко всем спортсменам.
А как строить тренировки сборной? На что в первую голову обращаем внимание при подготовке сборной? В возглавляемых нами командах методы подготовки во многом различны: в ЦСКА, например, взят курс на объемные нагрузки. В «Динамо» – свой подход. Но в конце концов, решили мы, постараемся и здесь найти общий язык. В общем-то мы представители единой школы советского хоккея и, как бы ни различались наши вкусы и пристрастия, общего у нас больше.