Страница 46 из 69
Второй выпад позволил Алексею с силой ударить противника по локтевому сгибу. Удар оказался настолько резким и болезненным, что мужик яростно взвыл. Удержать нож в руке ему не удалось. Лезвие упало на асфальт, глухо загремев. За ударом по руке последовал стремительный тычок. Обтерханные прутья помела воткнулись под подбородок противника. Его затылок со стуком врезался в стену. Ноги подогнулись, и он медленно сполз на землю. Его лицо стало походить на помидор. Глаза выпучились. Рот скривился. пальцы судорожно скребли по асфальту…
До полудня в квартире Алексея работала следственная бригада. Фиксировали вещественные доказательства, составляли протоколы. Зашел Крячкин. Дружески похлопал приятеля по плечу.
— Ты знаешь, я думал за тебя наркомафия взялась. Оказалось — долгопрудненские рэкетиры. Ты что, где-то им перешел дорогу? Тот, которого ты хлопнул — Кирилл Комков. Второй год во всероссийском розыске. На его счету — пять трупов. Так что не нервничай. Разрешение на оружие у тебя законное. Нападение было, тут даже доказывать нечего. Весь подъезд пулями исколупали. Короче, наши тебя немного потрясут и отстанут. Дело быстро закроют.
«Кирилл Комков, — подумал Алексей, — вот кто ты, Рваное Ухо…»
Когда убитого засовывали в черный пластиковый мешок, чтобы увезти в морг, Алексей увидел его лицо и узнал — это был тот самый парень, кто пытался завладеть деньгами конторы. Слишком долго сжигала его злость на неудачу и ненависть к человеку, который пометил его, удачливого шельмеца. Вот и сгорел в собственном пламени…
Лейтенант из центра общественных связей, начинающий журналист, недавно взятый в милицию, положил на стол Богданова заметку, подготовленную для передачи средствам массовой информации.
«БЕЛАЯ СМЕРТЬ С ЧЕРНОГО КОНТИНЕНТА.
Вчера в результате операции, проведенной милицией, в одном из домов на улице Волгина, где проживают студенты института Дружбы народов, была задержана группа нигерийцев, промышлявших в столице торговлей наркотиками. При аресте преступники оказали милиции вооруженное сопротивление.
В результате возникшей перестрелки один нигериец был убит, другой ранен в ногу.
У задержанных изъято более двух килограммов наркотика. По данному делу прокуратура возбудила уголовное дело. Четверо задержанных граждан Нигерии обвиняются по статье двести двадцать восьмой Уголовного кодекса Российской Федерации за незаконное приобретение, хранение, перевозку и сбыт наркотических веществ.»
— Молодец. — Богданов поощряюще посмотрел на лейтенанта. — Только вот здесь, — он показал карандашом на слова «один нигериец убит», — надо поправить «нигериец» на преступник или наркоторговец. И учти на другой раз — мы выбираем противников не по национальному признаку, а в силу их принадлежности к преступным сообществам. И вот тут: «изъято более двух килограммов наркотика». Это плохо. Надо прямо сказать: героина. И желательно указать рыночную цену изъятой отравы. Для тети Маши из колхоза «Новый расцвет демократии» героин даже в тоннах — не мера. А вот если сказать, что товар стоит, допустим, сто миллионов рублей, это она поймет и оценит нашу работу. — Богданов посмотрел на лейтенанта и покровительственно улыбнулся. — Нам ведь всем приятно, когда нашу работу ценят. Верно?
— Так точно.
Было видно — лейтенанта испекли недавно: форма не утратила новизны, румянец не сошел со щек. Что ж, все ещё впереди: помакают его раз другой начальники головой в дерьмо, потрут, потискают — обомнется, порастратит энтузиазм, заматереет, глядишь, человеком станет.
— Вы знаете, сколько стоит грамм чистого героина в рознице?
Лейтенант заметно смутился: он занимался журналистикой, а не торговлей.
— Нет, товарищ полковник.
— Очень плохо. Такие мелочи надо знать. Четыре сотни баксов. Вот и посчитайте, какую прибыль наркодельцам могут дать два килограмма.
Лейтенант облизал губы.
— Почти миллион долларов…
— Теперь переведите в рубли и удивите тетю Машу. Вы поняли?
— Да, товарищ полковник.
— Хорошо, я просил вас организовать мне встречу с Федоткиным. Это удалось?
— Да, конечно. Я его пригласил. Он ожидает.
Богданов притворно возмутился.
— Лейтенант! Заставлять такого гостя ждать, пока мы с вами решаем рутинные вопросы — просто невежливо. Надо было сразу пригласить его ко мне. На другой раз учтите: пресса — это власть, и мы к ней обязаны относиться с полным расположением. Давайте сюда Федоткина!
Игорь Федоткин — розовощекий мальчик с красными аккуратными губками, чернобровый, с носиком остреньким и небольшим как у синички — был аккредитован при пресс-центре управления от редакции «Московского курьера». Он специализировался на тематике, связанной с распространением наркотических средств. Уверовав в свое положение представителя «четвертой власти», Федоткин ощущал себя и прокурором и судьей в одном лице. Не было ни одной публикации, в которой не проглядывали бы лица двух врагов демократического общества — организованной преступности и правоохранительных органов.
В управлении Федоткина не любили, но принимать решения о лишении его аккредитации никто не рисковал. «Московский курьер» был газетой беспардонной, горластой и попадать в список её врагов никому не хотелось.
Богданов органически не переваривал журналистов. Особенно криминальных репортеров. Эти недоноски считали, что способны разобраться во всех проблемах и главное — верили, что, окажись они на месте практиков, сумели бы все вопросы утрясти и решить без особых усилий. А сами писали глупости вроде того, что раскрытие преступления стало очередной победой молодого следователя уголовного розыска. Хотя таких следователей в розыске не существует.
Мало того, эти писаки всегда старались раскопать кучу, от которой пахло покруче, нежели от других и начинали её расковыривать.
Надолго Богданов запомнил встречу из известной журналисткой из столичных «Известий». Это была симпатичная второй молодости дама, которая прониклась крутой верой в свою высокую значимость в духовном воспитании членов социалистического общества и держалась высокомерно, строго официально. Еще бы — слева над мощной титькой, утянутой неким подобием подпруги, красовалась пластиковая карточка с фотографией, фамилией владелицы и названием газеты.
Богданов, в то время молодой лейтенант, был уже в достаточной мере искушен в человеческих отношениях и легко определил, что дама в некоторых вопросах покладиста и даже, если положить ей на колено руку, шокированной не будет.
— Вспомните самое смешное событие в вашей службе. — Мадам задала вопрос и придвинула ко рту лейтенанта Богданова черную блямбу микрофона, как соску младенцу.
Самое смешное? Ха-ха! Это он тогда подумал про себя.
И в самом деле было над чем посмеяться. Будучи курсантом милицейского училища, Богданов и его напарник патрулировали улицы. Шли в аккурат по Конюшковскому переулку. Стоял ноябрь. С Москва-реки дул пронизывающий холодный ветер. В лицо мело колючим снегом. Они двигались, прикрывая лица рукавицами.
Внезапно от одного из домов им навстречу бросилась женщина. Дрожа и задыхаясь от волнения и страха, она рассказала, что её только что ограбили. Она по делу вошла в подъезд дома, там на неё кто-то напал и вырвал из рук сумочку с деньгами и документами.
— Пошли.
По молодости Богданов был смел и решителен. Он первым вошел в подъезд дома, который указала дама. Зажег фонарик. Пошарил им по сторонам, отыскивая следы злоумышленника. И обнаружил его самого.
Под лестницей на спине лежал в дымину пьяный бомж. Видимо, он забрался в подъезд, чтобы скоротать холодную ночь под батареей парового отопления. Все лицо и грудь мужика были заляпаны желтой кашей, похожей на горчицу. Острый запах меркаптана свидетельствовал об органическом происхождении вещества. Рядом с бомжем валялась черная сумочка из искусственной кожи, тоже изрядно перепачканная «горчицей».