Страница 44 из 69
— Домой хочешь?
— Хочу.
— Тогда надо трудиться. Бери стул, садись.
Негр сел, положил руки на колени.
— Слухаю, шановны пан.
— Слухай, сынку, слухай. Я могу отпустить тебя прямо сейчас. Но ты должен выложить мне все, что знаешь о нигерийском наркобизнесе здесь, в нашей столице. И не по мелочам, которые я и без тебя знаю, а по крупному. Короче все. — Богданов подумал и добавил по-заграничному. — Усэ, як е.
— Все я не знаю. — Оказалось, что негр полиглот и способен сносно изъясняться по-русски.
— Это плохо. — Богданов по интерфону вызвал одного из своих оперов — старшего лейтенанта Черкесова. — Семеныч, зайди ко мне.
Хороший милицейский начальник всегда имеет личный резерв. Обычно это один или два сотрудника, которым можно доверить самые щекотливые поручения, а такие возникают достаточно часто. Насколько легко читать в криминальных сводках слова: «Преступники полностью признали свою вину», настолько трудно принудить уголовника признаться в своих прегрешениях.
Ни один дурак не идет на преступное дело с тем, чтобы в случае задержания враз расколоться и взять вину на себя. Следователю, который живет и дышит в рамках закона, приходится часами глядеть на наглую рожу и на каждый вопрос слышать ответ: «Попробуйте, докажите».
В практике розыска бывает немало случаев, когда собрать доказательства оказывается чрезвычайно трудно, а сроки расследования поджимают, торопят и потому надо искать нестандартные выходы. Тут-то умный начальник и привлекает силы личного резерва. В комнате допросов вдруг вместо следователя, задающего вопросы и пишущего, пишущего, преступник вдруг видит крепкого дядю с одухотворенным лицом профессионального искателя истины, который вкрадчиво спрашивает: «Ну что будем запираться или я начну изобличать?»
Опытные уголовники хорошо знают формулу изобличения. Она определяет зависимость чистосердечного признания от силы и частоты ударов, необходимых для достижения результатов, угодных следствию.
У Богданова в личном резерве числились два надежных сотрудника — старшие лейтенанты Родион Черкесов и Николай Буров. Им он доверял дела, требовавшие особой деликатности и сноровки.
Родион Семенович Черкесов был мастером международного класса по боксу и долгое время блистал на рингах страны и международных соревнованиях в цветах общества «Динамо» и сборной СССР. Он обладал феноменальным ударом правой. В обмен ударами с соперниками включался неохотно, тщательно готовил атаку и кончал её одним мощным тычком. Зал в едином порыве вскакивал. Болельщики орал: «Черкес! Черкес!» А герой дня поднимал руку вверх, зная, что противник встанет не скоро. Уйдя с ринга, Черкесов сохранил мускулатуру, которая распирала его форменные одёжки во все стороны.
Когда Черкесов вошел в кабинет, Богданов озабоченно сказал ему:
— Возьмешь этого хлопчика и в подвал его. Потом готовь документы. Будем передавать в суд. И поговори с судьей. Мальчику очень хочется пожить в Сибири. Лет восемь — десять…
— Господин комиссар! — Окороафор выкатил глаза так сильно, что казалось они могут выпасть из орбит. — Зачем Сибирь? Я ничего не знаю, но можно узнать…
Богданов поглядел на арестованного с интересом.
— Ты это серьезно?
— Очень. Только вы меня отпустите.
— Надо подумать. — Богданов сделал вид, что колеблется, хотя с самого начала рассчитывал привлечь оплошавшего наркоторговца к сотрудничеству. Проникнуть в среду нигерийцев человеку со стороны не имелось ни малейших шансов. Внутренние отношения в этой преступной группе строились на принципах землячества и никто иной, кроме своих, в организацию попасть не мог. — Что ты сможешь узнать?
— Все что надо. Только отпустите.
— Хорошо, я подумаю. Но учти, Икенна, обмануть меня не удастся. Мы с тобой подпишем договор. Сделаешь дело — я тебе эту подписку верну. Попробуешь обмануть — передам твоим приятелям. Ты понял?
— Понял…
— Вечером я сообщу тебе наше решение. Но на всякий случай запомни, — Богданов снова перешел на нечто, напоминавшее украинский, — о цей сержант, — Богданов показал на Черкесова, — дуже поганый москаль. Будешь с ним шутковать, вин тэбя убье як погану муху. Розумеешь?
Не ожидая ответа, Богданов посмотрел на Черкесова.
— Ты зрозумив, шо я казав цему хлопцу?
— А чого не зразумити? — Вопросом ответил лихой казак и хищно улыбнулся Окороафору.
— Тогда запомни нашего нового друга. Я его отпущу. Он пойдет к своим, но поработает на нас. Ты держи его в виду. Попытается скрыться из Москвы… — Богданов выразительно щелкнул пальцами. — Без предупреждения и рассуждений…
Часто прямо с работы Алексей возвращался домой с оружием, чтобы утром снова уехать в рейс с приходившей за ним машиной. Поэтому ему пришлось завести металлический оружейный шкаф для хранения ружья и пистолета, как того требовал закон.
Регулярно Алексей чистил оружие, приводя его в надлежащий вид. Езда с помповиком в кабине грузовика по асфальтовым дорогам города не гарантировала чистоты оружия. После двух-трех рейсов на металл ложился тонкий слой пыли, который легко замечался и глазом и на ощупь.
В случае необходимости открыть огонь это не помешало бы работе помповика, но абразивные частицы на трущихся деталях конечно же сокращали срок их службы.
Алексей любил возиться с ружьем и пистолетом, разбирать их, протирать, чистить. Однообразная механическая работа хорошо успокаивала нервы. Алексей знал это и без труда находил себе такие занятия даже во время боевых действий в Чечне. Солдату при желании всегда есть чем заняться.
В тот вечер, оказавшись дома он решил поработать. Достал из кобуры пистолет «ПМ», большим пальцем левой руки до отказа отжал назад защелку магазина. Одновременно указательным пальцем уперся в прилив магазина и потянул его вниз. Обойма стронулась с места и легко вышла из рукоятки. Алексей положил его на газету, которой перед началом работы прикрыл стол.
Теперь предстояло убедиться, что в патроннике нет патрона. Держа пистолет за рукоятку, Алексей большим пальцем сдвинул вниз флажок предохранителя. Левой рукой, сжав пальцами насечку на кожухе, отвел затвор назад до отказа. Затворная задержка щелкнула и остановила кожух. Алексей осмотрел патронник, увидел, что он пуст, нажал задержку, позволив затвору скользнуть в переднее положение. Следующую операцию — отделение затвора от рамки он мог проделать с закрытыми глазами. Держа пистолет в правой, левой рукой он потянул переднюю часть спусковой скобы вниз и сдвинул влево. Гребень скобы, служащий ограничителем хода затвора, уперся в рамку. Алексей оттянул затвор и приподнял его заднюю часть. Когда та вышла из зацепления с рамкой, сдерживая движение, он позволил боевой пружине вернуть кожух в переднее положение. Теперь в левой руке у него казался снятый с пистолета затвор, в правой — рамка со стволом, на который была надета боевая пружина. Он положил части на стол и, медленно покручивая пружину, снял её со ствола пистолета. Малая разборка была окончена. Он приступил к чистке. Именно эта часть общения с оружием требовала массы бездумных, но старательный движений. Заправив в прорезь протирки длинную ленточку мягкой ткани, Алексей макнул её в жидкость для чистки, вставил протирку в ствол через дульную часть и ритмичными движениями начал гонять тугой пыж по каналу. Так он поступал несколько раз, меняя ветошь на чистую, после того как та выходила из ствола почерневшей. С таким же тщанием Алексей отчистил патронник, хотя в этот раз он не гонял протирку по стволу, а вращал матерчатый пыж, прижав его к кольцевому уступу. Закончив чистку, Алексей смазал все части оружия тонким слоем жидкой золотистой смазки и собрал пистолет. На мгновение задержал его в руке, ощущая удобство рукоятки и надежную тяжесть оружия, которое ещё ни разу его не подводило.
Наконец он толчком вогнал магазин на место. Защелка негромко клацнула, закрепляя обойму в рабочем положении.
Осторожно, как если бы оружие было стеклянным, Алексей положил его на полку. Собрал принадлежность и отправил её туда же. Затем закрыл дверцу и щелкнул ключом, запирая замок. Постоял немного, подумал, потом снова отпер ящик, взял пистолет и сунул его под матрас ближе к стенке. Зачем он это сделал, даже себе объяснить было бы трудно. Только потом прошел в ванную, почистил зубы и лег спать.