Страница 34 из 69
Но здесь спрашивал мужчина. И она прекрасно понимала почему задан такой вопрос. Больше того, ей было ясно, что только от ответа будет зависеть то, как сложатся их дальнейшие отношения.
— Я… у меня… — она не знала как лучше выстроить ответ, но в конце-концов решилась и, будто признаваясь в страшном грехе, сказала. — Нет. У меня нет друга…
Голиков поставил чашечку на блюдце, поднялся со стула. Мягко ступая по паласу, подошел к Изольде, остановился за её спиной.
Изольда замерла, с волнением ожидая, что он станет делать дальше.
Его руки легли ей на плечи, потом нежно коснулись затылка. Легким движением он запрокинул ей голову. Теперь её глаза, темные с огромными зрачками, в которых отражался свет торшера, смотрели на него с растерянностью и покорностью. Голиков нагнулся к ней и коснулся её губ своими. Это не было жадным и сладострастным поцелуем. Это оказалось всего лишь легким касанием, но именно оно заставило Изольду вздрогнуть.
— Вы на меня не сердитесь?
Он убрал руки с её плеч и спрашивал извиняющимся тоном. Она не ответила, только отрицательно мотнула головой. Тогда он протянул ей руки. Она осторожно, как если бы боялась обжечься, положила пальцы на его ладони.
Голиков потянул её к себе и поднял со стула. Изольда встала рядом с ним, чувствуя себя маленькой, неуверенной. Он обнял её, подхватил на руки и отнес к кровати. Осторожно опустил на покрывало, присел рядом.
Изольда лежала, отвернув голову в сторону, полуоткрыв губы и закрыв глаза. Легкими движениями он начал расстегивать её платье. Ничего однако не получалось. Ему стало смешно. Надо же так — за свою жизнь он уже расстегнул столько пуговичек на одеждах женщин. И вот, казалось бы, снова занят привычным делом, но оно опять кажется ему трудно выполнимым. Пуговки маленькие, кругленькие, гладкие, выскальзывали из пальцев и не проходили в петельки.
Где же его хваленый опыт? Почему он помогает так мало?
А может быть именно в этом и заключена вся притягательность страсти, что никакой опыт не в состоянии притупить волнение, снизить желание, которое вспыхивает вдруг при каждой встрече с новой женщиной?
Изольда глубоко вздохнула и с покорностью стала ожидать, когда её партнер наконец победит непокорность застежек. Ей нравилось все, что сейчас с ней происходило. От Голикова пахло легким потом, и этот запах будоражил в ней что-то животное, хищное. Она вдыхала резкий почти уксусный аромат широко раскрытыми ноздрями и пьянела от возбуждения. Наконец преграды пали, и пальцы мужчины коснулись её, теперь уже обнаженного, тела. Они легли на плечо, скользнули вниз, ласково тронули грудь, потом ладонь сжала её.
Изольда так и не могла объяснить себе — чем обжигают её его пальцы — жаром или холодом. Тело её горело и в то же время подрагивало как в лихорадке.
Он придвинулся к ней плотнее. Его горячее дыхание коснулось её щек.
Его поцелуи становились все длительней и все более страстными. Он вбирал её в себя губами, будто старался высосать, выпить до дна…
Их языки коснулись, и она отрешенно застонала. Ее руки замкнулись на его спине, и острые наманикюренные ногти впились в его тело…
То что Изольда пережила в ту ночь, так быстро промелькнувшую в жаркой угарной страсти, она не переживала ни в браке, ни в нескольких мимолетных связях с мужчинами, пересчитать которых хватило бы пальцев одной руки.
Голиков оказался удивительно страстным и нежным. Он не просто подчинил её, смял своей волей. Нет, он покорил её, сделал своей рабой только потому, что открыл ей новый мир отношений, подарил тот ошеломляющий взрыв чувств, ради которых все живые существа стремятся навстречу друг другу, преодолевают любые препятствия, проходят через бури и битвы…
Наладить деловое сотрудничество и сделать аптеку пунктом передачи наркотиков оптовикам Голикову не составляло труда…
Теперь все рухнуло вдруг. Изольда была в панике.
Высадив её у метро Алтуфьево, Алексей загнал машину в первый удобный проезд, бросил её и поспешил за своей пассажиркой. За «Москвича» он не боялся: его рыдван мог привлечь интерес только сборщиков металлолома. А Изольду упускать из виду не хотелось. Алексей был уверен, что она обязательно станет искать контакта с полковником. Он не ошибся.
Из первого же таксофона Изольда кому-то позвонила. О чем шел разговор, Алексей не слыхал. Он остерегался подходить слишком близко. Единственное что он видел — Изольда бросала в автомат жетоны дважды.
Встреча аптекарши с полковником состоялась через двадцать минут у западного выхода метро Тимирязевская. Голиков ждал Изольду у газетного киоска. Она заметила его издали, помахала рукой, чтобы привлечь к себе внимание. Подошла быстрым шагом, поцеловала в щеку.
Полковник подхватил Изольду под руку, и они двинулись в сторону проезда Соломенной Сторожки.
Алексей делал все, чтобы его не обнаружили, но ни полковнику, ни Изольде не приходило на ум, что их кто-то мог вести. Они совершенно не остерегалась.
Слежку пришлось прекратить, когда пара скрылась в подъезде крупного десятиэтажного дома. Здесь, как догадался Алексей, жила Изольда. Чтобы проследить за полковником и узнать, где он обитает, надо было дождаться, когда он покинет дом. Подумав и выругавшись для облегчения души, Алексей решил остаться во дворе даже если там ему потребуется ночевать.
Тем временем в квартире аптекарши, едва за вошедшими закрылись двери, разразился скандал. Полковник сразу выплеснул все раздражение, которое кипело в нем с момента, когда он узнал о случившемся. Весь лоск и показная любезность слетела с него как мыльная пена под душем.
— Ты что наделала, дура?! Как ты согласилась ехать с кем-то незнакомым, даже если он сказал, что из милиции? Тебе что, моча в башку бросилась?
— Игорь… — Изольда горестно всхлипнула и поднесла к глазам носовой платок. — Не надо так говорить…
Голиков взъярился ещё сильнее.
— Ты, сука, думаешь что я буду вечно прыгать возле тебя на одной ноге? Жаклин хренова!
— Игорь, ты же интеллигент…
— Да ты любого интеллигента можешь вывести из себя…
Голиков без замаха врезал ей по щеке леща. Раздался громкий шлепок.
Изольда смотрела на него широко раскрытыми немигащими глазами. Удар ошеломил и парализовал её страхом. Она видела злобный блеск в глазах любовника и понимала — в таком взвинченном состоянии он способен на все.
— Что молчишь, дура?!
Он тряхнул её за плечи с такой силой, что голова мотнулась из стороны в сторону как у тряпичной куклы.
— Я… я никогда не думала, что наши отошения зайдут так далеко…
Голиков отшвырнул Изольду, она натолкнулась на диван, не удержалась и упала навзничь. Он вознесся над ней, огромный и разъяренный, как русский царь Петр в грузинском исполнении, над поверженной к его ногам Москвой.
— Далеко?! Ну, ты с-у-к-а! — Голос Голикова полнился удивлением. — Ты что, до сих пор ничего не поняла? Ты хоть слыхала, дура, что такое статья двести двадцать восемь? Это срок от пяти до десяти лет с конфискацией. До тебя доходит? Или больше всего беспокоит, что я к тебе невежливо обратился?
До Изольды дошло. Враз перестав хлюпать носом, она расширившимися глазами посмотрела на Голикова.
— Игорь, это правда?
— Как то, что ты дура!
— Что делать, Игорь?..
— Надо найти твоего приятеля и задавить…
— Он не приятель…
— Тогда тем более. Ты бы хоть номер машины его запомнила.
— Я запомнила.
Голиков оживился.
— Какой он? Назови.
— Семьдесят семь. И ещё написано «Rus».
Голиков схватился за голову, будто боялся, что она расколется.
— Ну, бабы! Семьдесят семь — это код Москвы. Что-то другое запомнила?
— Да. Еще — сто двадцать четыре.
— Буквы. Буквы нужны.
— ОГО. «О» впереди цифр, «го» — после них…
— Слава богу, хоть на это у тебя хватило ума. Ну, ладно…
Голиков притянул к себе её дрожащее тело, плотно прижал, ощутив как только что кипевшее в душе раздражение переходит в жгучий порыв желания…