Страница 32 из 69
Деревянное сооружение румынского производства жалобно пискнуло и заскрипело…
Обладание Луизой доставляло Голикову не обычное плотское наслаждение. Если честно, то её естество имело немало минусов. Погружаясь в блаженство ласк, она расплавлялась студнем и от пупка до губ становилась мылкой, обильно выделяла соки, остро пахшие ржавой селедкой. Подмышки её начинали источать удушающий запах, который не в силах были забить самые сильные антипотины.
Все это со страшной силой отвращало Голикова, но поставить крест на этой связи и «завязать» он не мог. Всякий раз, вспоминая как мечется, как стонет и мылится под ним гигантская во всех обхватах баба, как она млеет от его мощных толчков, он ощущал приливы возбуждения, ярился и рвался в новый бой.
В душе Голиков понимал, что Луиза женщина совсем иного круга, нежели он сам. И её манера держаться, и то как она одевалась, как говорила, отличало её от тех, с кем он был до того знаком, с кем ему приходилось общаться. Но Голикова устраивало, что он пользовался благосклонностью Луизы, которая позволяла ему преодолевать дефицит на продовольствие, который ощущался в городе.
Внешне магазин, которым Луиза заведовала, походил на все остальные.
Он располагался в полуподвале и не блистал витринами. Вывеска над входом выглядела малопривлекательной. Все полки внутри торгового зала были заставлены консервными банками. Однако в складской части подвала, куда доступ покупателям был закрыт, под бдительным приглядом Луизы две разбитные девицы — Ада и Аля — взвешивали и фасовали сосиски, колбаску-салями, говяжью вырезку, черную и красную икру, вологодское маслице. Это готовились «заказы» для районного начальства, и потому магазин был «карманным» у заведующего отделом торговли райисполкома.
Раз в неделю он лично приезжал к Луизе на черной, натертой восковой пастой до блеска, новенькой «Волге».
Один из таких приездов Голиков наблюдал и запомнил во всех деталях, как положено верующему запоминать все, что связано с явлением пред их очи самого господа-бога.
Щелкнула замком и распахнулась дверца машины. Из салона появилась и на миг зависла над асфальтом нога в черном лакированном ботинке, в красном с черной стрелкой носке. Нога двинулась, нащупала асфальт, уперлась в него и наружу выдвинулось упитанное, облеченное в дорогой черный костюм, начальственное тело. Коротко остриженный седовласый и розовощекий хозяин «Волги» огляделся, не замечая никого вокруг. Ему замечать других не полагалось по должности. Он лишь следил за тем, чтобы заметили его самого.
Все шло правильно. Заметили. От дверей магазина навстречу выкатилась Луиза. Захрустела белизной свеже-накрахмаленного халата. Поплыла в улыбке.
— Исай Леопольдович!
За ней бесшумной тенью маячил шнырь из торговой номенклатуры. Он всегда приезжал в магазин за полчаса до появления начальника и готовил тому подобающую встречу.
Луиза, конечно, и сама знала, что любил Исай Леопольдович, которого за глаза обожатели называли Леопардовичем, а завистники — Леопердычем, — умела она и встречать дорогого гостя, но шнырь появлялся непременно и тут же брал церемонию под свой контроль.
Визит длился недолго. Поинтересовавшись нуждами и нареканиями, Исай Леопольдович получал в руки тяжелый кулек, груженый и упакованный самой Луизой. Затем величественно удалялся.
Луиза точно знала, что отоварившись у неё (естественно бесплатно) Леопердыч уезжал с добычей к своей молодой любовнице.
Уходя, дорогой гость незаметно для шныря, но весьма заметно для самой Луизы, ласково и с намеком пощипывал ей правую упругую ягодицу. Она воспринимала это с чувством облегчения, как солдат команду «Вольно».
Чтобы получить должность завмага, то-есть выбиться в люди, Луизе прошлось и самой пройти через постельку Леопардыча на его даче. До статуса любовницы она не дотянула, но обойтись без набивания клейма пробником шефа ей не удалось.
Луиза, удачно вписавшаяся в новые экономические условия, без труда поняла все выгоды предложения, которое ей сделал Голиков. К этому времени она приватизировала магазин и стала распоряжаться им на законном основании.
В быстром темпе большая часть склада, примыкавшего к магазину, была перекрыта кирпичной стенкой. Вход в неё пробили с противоположной стороны дома, и торговая инспекция, попадавшая на торговую точку, никогда бы не могла догадаться и осмотреть скрытую часть хранилища.
Туда Голиков и перебазировал запасы из хранилищ, которыми долгое время управлял от имени несокрушимой и легендарной Советской Армии.
И как ни смешно, одним из его ближайших прихвостней в прибыльном деле стал бугай, из которого он однажды вышиб дух — Гриша Кислов по прозвищу Турухан.
С ранних лет Изольда Шарпило жила в атмосфере обожания. Уже в пять годочков обнаружилось, что девочка удивительно похожа на знаменитую красавицу Америки — жену президента Джона Кеннеди Жаклин.
Мама Изольды — бухгалтерша жилищно-коммунальной конторы Регина Леонидовна заходилась от счастья и гордости. Она прилагала титанические усилия, собирая иллюстрированные журналы, в которых имелись фотографии президента и его супруги. Глядя на эти фотографии, Регина Леонидовна и её подруга — парикмахерша Роза Храпович делали все, чтобы Изольдочка походила на заморскую президентшу как можно сильнее.
Сходство девочки с признанной красавицей было разительным. На него все невольно обращали внимание, охали и ахали от удивления. Это приводило Регину Леонидовну в крайний восторг: дочка была предметом её личной гордости, её хобби.
Что поделаешь, слаб человек. Иной прямо из кожи вон лезет, чтобы его заметили. Однако обращают на себя внимание по разному.
Один с банкой краски лезет на неприступную скалу и там, рискуя сорваться, пишет: «Тут побывал Колян». И ставит историческую дату.
Если бы Останкинскую телебашню не охраняли, она по всей высоте давно была исписана фразами вроде: «Здесь был дембель Осипов из Тамбова» или «Вася + Зина = ЛЮБОВЬ».
Некий грузин с вислым баклажанным носом, надев маршальский мундир, говорит чужим голосом, лишь бы в нем угадывали Иосифа Сталина. И у него мокреет в штанах от удовольствия, если такое узнавание происходит.
Недоносок, с нарисованной родинкой на плеши, несказанно горд тем, что в нем находят черты меченого Михаила. И бывает страшно разобижен, когда получает по морде.
Как уж тут осуждать мадам Регину, для которой высшей мерой счастья стало сходство дочери с женой американского президента?
О самой Изольде мама думала меньше всего. Между тем девочка воспринимала чужое восхищение как нечто естественное, само собой разумеющееся, что будет длиться вечно и никогда не кончится.
А жизнь в мире шла своим чередом. В Далласе штат Техас застрелили Джона Кеннеди, тридцать пятого президента США. Безутешная вдова Жаклин нашла утешение в объятиях престарелого греческого магната Онассиса. К ней быстро утратили интерес самые горячие её поклонники и обожатели.
Изменилась и сама Изольда — заметно округлилась, пополнела. Никто уже не ахал при встречах с ней. Перестали раздаваться изумленные восклицания: «А, да это же вылитая Жаклин!». Поскольку сама по себе Изольда сверхкрасотой не обладала, она оказалась в своеобразном вакууме внимания. Произошел душевный срыв.
С трудом перенеся глубокую психическую травму, Изольда наконец почувствовала себя обычной гражданкой, каких на эскалаторах московского метро в часы пик при одном подъеме или спуске можно встретить не менее сотни. И с этим ей пришлось смириться.
После школы Изольда поступила в химико-фармацевтический институт. На третьем курсе она выскочила замуж за Григория Шарпило тощего носатого комсомольца-отличника, тянувшего на красный диплом и метившего на должность секретаря институтского комитета ВЛКСМ. Поскольку секретарем его не выбрали, Григорий обиделся, объявил себя Гиршем и отбыл в Израиль, где рассчитывал открыть собственное аптекарское дело. Но оказалось, что красного советского диплома и светлой еврейской головы для этого мало. Требовались в большом количестве зеленые американские доллары или коричневые шекели с портретом Бен-Зива, поскольку на каждом из них обозначена цифра 100. Ничего этого у Гирша не имелось, он с трудом устроился в небольшую аптеку в Эйлате и стал членом русской еврейской партии социальной справедливости.