Страница 72 из 224
Екатерина Дантес — Д. Н. Гончарову в Полотняный Завод.
«Париж, 25 мая 1838 г.
Давно уже собиралась я написать тебе, дражайший и славный Дмитрий, но всегда что-то мне мешало. Сегодня я твердо решила выполнить это намерение, заперла дверь на ключ, чтобы избежать надоедливых посетителей, и вот беседую с тобой. Я здесь с 5 мая и в восхищении и восторге от всего, что вижу. Париж действительно очаровательный город, все, что о нем говорили, не преувеличено, он прекрасен в высшей степени. И как можно сравнивать блестящую столицу Франции с Петербургом, таким холоднопрекрасным, таким однообразным, тогда как здесь все дышит жизнью, постоянное движение толпы людей взад и вперед по улицам днем и ночью, всюду великолепные памятники, красивейшие магазины. А рестораны, просто слюнки текут, когда проходишь мимо вкусных вещей, которые там выставлены. И потом — полная свобода, каждый живет здесь, как ему хочется, и никто ни единым словом тут его не упрекает.
Так как мы приехали сюда только для того, чтобы развлечься, посмотреть и познакомиться со всем тем, что в Париже есть любопытного и интересного, мы целыми днями бегаем по городу, но не бываем в светском обществе, потому что это отняло бы у нас драгоценное время, которое мы посвящаем достопримечательностям, свет — это до следующего приезда. Многие хотели непременно нас туда сопровождать, все с нами очень любезны, но мы им приводим те же доводы, что я тебе говорила выше. Удовольствия, которых мы однако себя не лишаем, это театры. Здесь их четырнадцать, так что, как видишь, выбор есть; я была почти во всех, но предпочитаю Комическую оперу и Большой оперный театр; к сожалению, я не видела итальянцев, которые играют здесь только до апреля месяца. Все вечера мы проводим или в театре или в концерте.
Я очень часто встречаюсь с г-жой де Сиркур[90], она очень добра и мила ко мне; каждое воскресенье она заезжает за мною, чтобы отправиться в посольскую церковь. Это настоящее счастье для меня, которая так долго была лишена православной службы, поэтому я этим воспользовалась и говела и причащалась, едва только приехала в Париж. Об этом я позаботилась прежде всего.
Здесь несметное количество русских: кажется, что после того, как их государь наложил запрет, они как бешенные стремятся в Париж. Я воспользовалась моим пребыванием здесь, чтобы заказать свой портрет[91], который у меня просила мать, я делаю это с большим удовольствием, хотя, признаюсь тебе, что позирование смертельно скучная вещь. А что поделываете вы, как себя чувствуете, когда же появится наследник? Ваня, я слышала, уже женат. На днях, как мне говорили, у его шурина Николая (Мещерского. — Авт.) пили за здоровье новобрачных, но я ничего об этом не знаю, я их не видела.
Прощай, дорогой друг, целую всех вас миллион раз.
Твой друг и сестра К. д’Антес де Геккерн»{488}.
…Два письма двух родных сестер, которых так трагически развела судьба. Письма эти написаны из Москвы и Парижа почти в одно время, но по разному поводу.
Одно — рукою вдовы, что, лишившись любимого, лишившись мужа и защитника, обращается в Опекунский совет с просьбой сохранить Михайловское для детей, чтобы как-то устроить их будущность, быть поближе к могиле Пушкина, дабы иметь «возможность водить… сирот на могилу их отца и утверждать в юных сердцах их священную его память…»
Другое — написанное той, которая, выйдя замуж, охотно покинула прежнюю жизнь, находится «в восхищении и восторге» от парижских удовольствий, приехала туда «только для того, чтобы развлечься», которая даже словом не обмолвилась в письме о том, чтобы узнать, как там бедует свою беду ее младшая сестра Таша…
Взаимоотношения двух других сестер — Загряжских — тоже складывались не просто. Тяжелый осадок после ссоры в марте 1837 года все еще давал себя знать. Об этом красноречиво свидетельствует письмо Натальи Ивановны Гончаровой сыну Дмитрию из Яропольца в Полотняный Завод, где находилась и Наталья Николаевна, которую Екатерина Ивановна Загряжская собиралась навестить:
«13 июня 1838 года.
…Ты приглашаешь меня, дорогой Дмитрий, приехать к вам к родам твоей жены, я сделала бы это с большим удовольствием, но одно соображение препятствует этому намерению, а именно приезд вашей Тетки Катерины в Завод. Не зная точно, когда она приедет к вам, я ни в коем случае не хотела бы там с ней встретиться»{489}.
Месяц спустя после парижского вояжа Екатерины Дантес, в Полотняный Завод пришло на имя Дмитрия Николаевича письмо и от Луи Геккерна, в котором он активно настаивал на уплате долга своей невестке:
«Сульц, Верхний Рейн, 19 июня 1838 г.
Сударь.
При заключении брака вашей сестры Катрин с Жоржем, соблаговолите вспомнить, вы взяли на себя обязательство по отношению к ней, ее мужу и ко мне — обеспечить ей ежегодный пенсион в пять тысяч рублей ассигнациями. Этот пенсион регулярно вами выплачивался Катрин в январе, феврале и марте 1837 года, с этого времени ваш поверенный в делах в Петербурге уплатил господам Штиглиц и Кº: 30 апреля 1837 г. 415 рублей и пятого августа того же года — 1661 руб. 60 коп. С тех пор всякие платежи прекратились. Следовательно я получил на счет Катрин 2076 рублей 60 коп., тогда как мне причитается за 15 месяцев ее пенсиона, начиная с 1 апреля 1837 года до июня сего года включительно, 6250 рублей. Из этой суммы надо вычесть 2076 руб. 60 коп., которые уплатил г-н Носов, следовательно вы должны мне 4173 р. 40 коп.
В оправдание того требования, с которым я к вам обращаюсь сейчас относительно выплаты мне этой суммы, равно как я надеюсь, что в будущем вы будете так любезны уполномочить господина Носова регулярно выплачивать Катрин ее пенсион, я вынужден обратить ваше внимание, сударь, на то, что я с своей стороны не ограничиваюсь регулярной выплатой пенсиона вашей сестре, но что я всеми имеющимися в моем распоряжении средствами стараюсь предупреждать все ее желания. Ее дом здесь так же удобен и так же хорошо обставлен, как и в Петербурге, у нее есть свой экипаж, верховая лошадь и т. д. Недавно я ей предоставил возможность совершить крайне дорогостоящее путешествие в Париж, и мне хотелось бы верить, что когда она будет писать вам, она засвидетельствует свое полное и совершенное удовлетворение.
Благоволите рассудить, с другой стороны, каково бремя моих расходов: Катрин теперь мать, и это обстоятельство требует новых и значительно больших расходов, следовательно, я вынужден быть как нельзя более аккуратным в выдаче денег, чтобы удовлетворить потребности нашего семейства.
Я полагаю, бесполезно, сударь, далее настаивать на этом вопросе, я знаю, что адресуюсь к честному человеку, а также к брату, который всегда изъявлял искреннюю привязанность к сестре. Достаточно будет поэтому, что я изложил в нескольких словах мое положение в отношении вашей сестры, чтобы вы поспешили пойти навстречу моему законному требованию.
Именно с этой надеждой имею честь заверить вас в моем высоком уважении и совершенном почтении, ваш нижайший и покорнейший слуга Б. де Геккерн»{490}.
Как видно, письма из Сульца, постоянно напоминающие о долге (и долгах) Гончаровых, звучали все настойчивее. Каждый требовал то, на что он вправе был рассчитывать и чего ему, очевидно, недоставало.
Наталья Николаевна тоже обратилась к Нащокину с просьбой. Но просьба просьбе — рознь!..
28 июня 1838 года Наталья Николаевна пишет письмо Павлу Воиновичу и на сей раз просит прислать все сочинения Бальзака, «чем вы много обяжете женскую нашу обитель».
90
Графиня Анастасия Семеновна Сиркур (1808–1863), урожденная Хлюстина, жена французского историка и публициста графа Адольфа де Сиркура, хозяйка литературного салона в Париже, автор статьи «Александр Пушкин», написанной в год его гибели и напечатанной в женевском журнале. О своем общении с Поэтом она вспоминала в письме Жуковскому от 11 декабря 1837 года:
«Именно в присутствии Пушкина я видела Вас впервые <…> Все русское в моем существе оживилось в присутствии двух прекраснейших талантов моей страны; я испытывала гордость за их славу, признательность за все гармонические созвучия, извлеченные ими из нашего языка. В течение этого слишком короткого пребывания в Петербурге я часто видела Пушкина. <…> Его беседа обнаруживала зрелость, которую я еще не находила в его стихах. Я рассталась с ним, предсказывая ему громадное будущее, ожидая всего, кроме столь близкого конца <…>. С тех пор память моя выискивала мельчайшие подробности его беседы. Все в нем носило печать всегда присутствовавшего неоспоримого превосходства, никогда его не покидавшего»{1275}.
Поместье Хлюстиных, Троицкое Медынского уезда, находилось недалеко от Полотняного Завода. Все сестры Гончаровы были дружны с этим семейством. Брат Анастасии Сиркур — Семен Семенович Хлюстин (1810–1844), которого отец Натальи Николаевны называл не иначе, как «Сенька Хлюстин», в 1834 г. поступил на службу чиновником особых поручений в Министерство иностранных дел одновременно со Львом Пушкиным. В том же году, 27 июня, А. С. Пушкин возразил в ответном письме жене, находившейся с сестрами в Полотняном Заводе: «Ты пишешь мне, что думаешь выдать Катерину Николаевну за Хлюстина, а Александру Николаевну за Убри: ничему не бывать; оба влюбятся в тебя; ты мешаешь сестрам». 2 февраля 1836 г. между А. С. Пушкиным и С. С. Хлюстиным чуть было не состоялась дуэль, предотвращенная С. А. Соболевским.
91
Имеется в виду миниатюрный портрет работы художника Жан-Батиста Сабатье, хранящийся ныне в музее-квартире А. С. Пушкина на Мойке, 12.