Страница 66 из 224
Сергей в Москве с женой, которая сделала его отцом маленького Мишеньки (первенец, восприемником которого был П. В. Нащокин, родился 1 августа 1837 г. — Авт.)…
Кстати, дай мне какие-нибудь сведения и подробности о вашем городе Сульце; я не мог найти его на карте нашего старого друга Лапи (французского географа (1779–1850). — Авт.). Есть ли у вас приятное общество?
Привет твоему мужу. Дмитрий Гончаров»{459}.
Наталья Николаевна, находясь в Яропольце, обратилась в письме к брату Дмитрию в Полотняный Завод с просьбой «прислать на подставу лошадей» для возвращения обратно.
Сохранилось несколько писем ее троюродной сестры Идалии Полетики. Поначалу сдружившись с Натали Пушкиной, Идалия затем стала злейшим врагом Поэта, и отдалившись от нее, предпочла ей сестру Екатерину.
От своего отца, графа Г. А. Строганова, председателя Опекунского совета, Идалия знала о положении дел вдовы. Этими «знаниями» она охотно делилась с Екатериной Николаевной.
Идалия Полетика — Екатерине Геккерн в Сульц.
«Скажите мне, моя дорогая, моя добрая Катрин, как быть, когда ты провинился, чувствуешь это и хотел бы сразу же и признать свою вину, и получить прощение. Скажите мне, существуют ли еще на этом свете великодушные и снисходительные друзья. Словом, скажите мне, что Вы не слишком на меня сердитесь. Не подумайте только, что я Вас забыла. Нет, конечно. Каждый день я принимаю решение написать Вам и каждый вечер не могу выполнить своего намерения. Что сказать Вам в свое оправдание? В начале лета — балы, празднества, прогулки, затем весьма серьезная болезнь моей дочери, которую я чуть было не потеряла[77]. <…> Все это явилось причиной того, что я кажусь Вам неблагодарной, ведь Вы, должно быть, очень часто обвиняли меня в этом. Наконец, Ваше доброе письмо довело меня до предела угрызения моей совести, и вот я припадаю к Вашим стопам, и посыпаю пеплом главу, и приношу вечное покаяние.
Ваше письмо доставило мне большую радость. Вы счастливы, мой друг, и за это слава Богу. Я-то, которая хорошо знаю Вашего доброго Жоржа и умею его ценить, никогда ни минуты в нем не сомневалась, ибо все, что только может быть доброго и благородного, свойственно ему. <…>
Позавчера я имела счастье обедать с Вашей тетушкой, удивительно, до чего эта женщина меня любит: она просто зубами скрежещет, когда ей надо сказать мне „здравствуйте“. Что до меня, то я проявляю к ней полнейшее безразличие, это единственная дань уважения, которое я способна ей оказать.
<…> Пламенное усердие, с которым, покупались произведения покойного[78]. чрезвычайно ослабело, вместо пятисот тысяч им не удается выручить и двухсот, так всегда бывает.
Дабы писать только о том, что Вам может быть интересно, отвечу прежде на все Ваши вопросы. Я лишь очень немногое могу сказать о том, что касается Натали. В настоящее время она находится у Вашей матери, затем вернется к Вашему брату. Ваша тетя собирается через несколько недель отправиться туда, чтобы провести с ней часть зимы. Говорят, будто Натали по-прежнему очень подавлена. Я хотела бы верить этому, ибо другие говорят, будто она просто скучает и ей не терпится уехать из деревни, — словом, это одно из тысячи „говорят“, а им доверять не следует в Петербурге более чем где-либо…
По части сплетен — ничего особенного, если не считать госпожу Мел-лер-Закомельскую, которая позволила себя похитить графу Мечиславу Потоцкому… Госпожа Соланская (приятельница Идалии. — Авт.) ездила на несколько недель в Москву, где простудила свою девочку, которую сейчас может потерять: она сумасшедшая. Она все так же постоянна. Ей по-прежнему нравится нос в форме английского сада[79]. Что это значит, спросите у своего мужа. <…>
Что касается Бутера, то они еще в Парголово. Князь поехал в Ямбург[80], в гости к брату. <…> Бетанкур готовится к отъезду, ему дан полугодовой отпуск, он едет в Брюссель, Лондон и, может быть, в Париж. Счастливый смертный! Я была очень рада вновь увидеть д’Аршиака[81]. Мы часто говорим о Вас. Он очень добрый, замечательный малый.
Вот уже приближается для вас великий момент (рождение первенца. — Авт.). Да поможет и защитит вас Бог, друг мой…
Скажите от меня Вашему мужу все самые ласковые слова, какие придут Вам в голову, и даже поцелуйте его, — если у него еще осталось ко мне немного нежных чувств».
И в том же письме: «…Я ни о чем, ни о чем не жалею, ибо свет мне вовсе не необходим в первую очередь, напротив, я в восторге от этого светского междуцарствия».
В письмо Екатерине было вложено и письмо Идалии, адресованное Дантесу:
«Вы по-прежнему обладаете способностью заставлять меня плакать, но на этот раз это слезы благотворные, ибо Ваш подарок на память меня как нельзя больше растрогал и я не сниму его больше с руки; однако таким образом я рискую поддержать в Вас мысль, что после Вашего отъезда я позабуду о Вашем существовании, но это доказывает, что Вы плохо меня знаете, ибо если я кого люблю, то люблю крепко и навсегда.
Итак, спасибо за Ваш добрый и красивый подарок на память — он проникает мне в душу. <…>
Мой муж почивает на лаврах. Парад прошел великолепно; он имел полный успех. На параде присутствовали императрица и множество дам. <…> До свидания, я пишу „до свидания“, так как не могу поверить, что не увижу Вас снова. Так что надеюсь — „до свидания“. Прощайте. Не смею поцеловать вас, разве что ваша жена возьмет это на себя. Передайте ей тысячу нежных слов.
Сердечно Ваша»{460}.
Оторванная от своих прежних корней, получая скудные сведения из России о родных и друзьях, Екатерина Николаевна стремилась поскорее ответить на письма брата Дмитрия, с которым еще с детства была дружнее, чем с сестрами:
«Сульц, 30 ноября 1837 года.
Едва я избавилась от своего карантина, дорогой Дмитрий, как спешу ответить на твое милое, любезное письмо. Я получила его через несколько дней после родов, и оно доставило мне большое удовольствие, как и вообще все письма, что я получаю от моей семьи, что к моему крайнему огорчению бывает очень редко. Мой муж сообщил тебе о рождении твоей достопочтенной племянницы мадемуазель Матильды-Евгении, имею честь тебе ее рекомендовать[82].
Ты сообщаешь мне о рождении сына у Сережи, я его искренне поздравляю и желаю ему всякого благополучия. Это, однако, не мешает мне на него серьезно сердиться за то, что он до сих пор не отвечает на мое письмо, что я послала ему из Петербурга; передай ему мои упреки и скажи, что именно по этой причине я с тех пор ему ничего не писала. Вы будете иметь счастье этой зимой принимать почтеннейшую Тетушку; мне кажется, этот визит, который тебе совсем не улыбается и без которого ты охотно обошелся бы. У меня было намерение ей написать, чтобы сообщить о рождении Матильды, но причина, что ты мне приводишь, ее молчания в отношении меня такова, что я не осмелюсь больше компрометировать ее доброе имя в свете перепиской со мною. Я тебе признаюсь, однако, что не очень понимаю эту фразу, потому что судя о других по себе, я не постигаю, как можно вносить расчеты в свои привязанности; если только любишь кого-нибудь, какое может быть дело до мнения света, и не порывают так всякие отношения с человеком, если только он не подал к тому повода. Итак, я имею честь засвидетельствовать ей свое почтение и распрощаться, потому что теперь она может быть уверена, что больше не услышит обо мне, по крайней мере, от меня.
77
К тому времени у Идалии Полетики было двое детей: 5-летняя Елизавета и 2-летний сын Александр. Дочь Юлия умерла в младенчестве (8.VI. 1830–19.1.1833).
78
Подчеркнуто автором письма.
79
Подчеркнуто автором письма.
80
Ямбург — уездный городок недалеко от российско-эстонской границы, ныне — г. Кингисепп.
81
В конце августа 1837 г. на пароходе «Александра» виконт Оливье д’Аршиак возвратился в Россию.
82
Согласно официальным данным, дочь Дантеса родилась в Сульце 19 октября 1837 года. Но… Существует целый ряд обстоятельств, заставляющих сомневаться в этой дате рождения девочки:
1. Еще 2.II.1837 г. Луи Геккерн писал барону Верстолку о своих трудностях содержать семью, в которой «вскоре ожидается прибавление». — И это уже на третьей неделе после женитьбы?!
2. Письмо Е. И. Загряжской после 17.XI.1836 г. на имя Жуковского, в котором о предстоящей свадьбе Екатерины и Дантеса сказано: «И так все концы в воду».
3. Нелишне напомнить и слова Александра Карамзина брату Андрею от 13.III.1837 г. о Екатерине: «…та, которая так долго играла роль посредницы, стала, в свою очередь, любовницей, а затем и супругой».
4. Жуковский в своих конспективных заметках писал: «Открытие Геккерена о любви сына (Дантеса. — Авт.) к Катерине», хотя великосветское общество давно знало, что Дантес ухаживал за Натали Пушкиной.
5. В книге записи актов гражданского состояния г. Сульца регистрация рождения дочери Матильды-Евгении не подтверждена подписью врача, в то время как рождение остальных детей Дантеса подтверждается обязательной врачебной подписью. Вместе с тем, дата рождения — 19 октября 1837 г. — видимо, устраивала все стороны: со дня свадьбы в январе 1837 г. минуло ровно девять месяцев. Сама же Екатерина Николаевна называла днем рождения дочери 20 октября, о чем в письме Д. Н. Гончарову от 19 октября 1841 г. писала: «Матильда чрезвычайно развитая девочка, завтра ей исполняется четыре года».