Страница 167 из 224
Уведомляю о сем Ваше превосходительство, прошу принять уверение в моем почтении и преданности.
Ваш покорный слуга Александр Пушкин»{1059}.
В то время, когда в Москве готовилось торжественное открытие памятника Пушкину, на заседании Городской Думы Санкт-Петербурга, состоявшемся в этот день, было принято решение о первом памятном знаке Поэту в северной столице — установить «на доме, где скончался А. С. Пушкин <…> мраморную доску с надписью об историческом значении этого дома».
Вскоре на фасаде дома Волконских на Мойке была установлена мемориальная доска, на которой значилось: «Въ этомъ доме 29 Января 1837 года скончался Александръ Сергеевичъ Пушкинъ».
В эти годы (с 1880 по 1883) в доме Волконских проживал сын Павла Николаевича Демидова и Авроры Шернваль — Павел Павлович Демидов с женой Еленой Петровной Трубецкой, доброй знакомой младшей дочери Пушкина — Натальи Меренберг. Позднее она вспоминала о последнем жилище отца: «Квартира, где он умер, была матерью покинута, но в ней потом жили мои знакомые, между прочими Демидова, и я в ней часто бывала»{1060}.
81-я годовщина со дня рождения Александра Сергеевича… Первоначально открытие первого памятника Поэту было приурочено к этому дню. Но за четыре дня до юбилейного торжества скончалась императрица Мария Александровна, и, согласно высочайшему повелению, праздник был перенесен.
В этот же день дочь Натальи Николаевны — Софья Петровна Шипова, родила девочку, которую назвали Еленой. Несколько десятилетий спустя, уже в следующем, XX веке, потомкам Натальи Николаевны и ее брата Ивана Николаевича Гончарова суждено было через Елену Николаевну Шипову породниться еще раз.
В Москве на Тверском бульваре был открыт памятник А. С. Пушкину работы скульптора Александра Михайловича Опекушина (1838–1923). При открытии присутствовали все дети Поэта.
В журнале «Будильник» был напечатан рассказ очевидца: «С девяти часов утра густые толпы народа и многочисленные экипажи стали стекаться к площади Страстного монастыря… Более счастливые смертные, обладавшие входными билетами на площадь, занимали места: кто на возвышенных подмостках… кто в рядах публики, окружавшей памятник, затянутый сильно загрязненным полотном и обвитый бечевою… Исключительно для дам, получивших особые приглашения, были установлены подмостки возле самого памятника, направо от него; налево, против этих подмосток, была устроена трибуна, затянутая красным сукном и уставленная креслами, предназначенными для почетных лиц… Около самого памятника… колыхались многочисленные разноцветные значки и знамена различных корпораций, обществ и учреждений; вокруг площадки памятника на шестах поставлены были белые щиты, на которых золотом вытеснены были названия произведений великого поэта; Тверской бульвар был окрашен гирляндами живой зелени, перекинутой над дорожками, четыре громадные, очень изящные газовые канделябры окружали памятник; сзади виднелось восемь яблочковских электрических фонарей. Площадь то и дело пересекали многочисленные депутаты, во фраках, с белыми бутоньерками (на которых стояли золотые буквы „А. П.“) в петлицах и с большими венками в руках. На крышах и в окнах соседних домов группировалась тесная масса зрителей. Четыре фотографа еще с раннего утра установили в различных пунктах свои аппараты… В двенадцать часов процессия… при звуках нескольких оркестров… направилась к покрытой красным сукном эстраде. Тысячная толпа на площади сняла шапки… Когда все почетные лица, между которыми находились и члены семьи Пушкина, поместились на эстраде, статс-секретарь Корнилов стал читать акт о передаче комитетом городу Москве памятника; акт тут же вручен городскому голове С. М. Третьякову, который в своей благодарственной ответной речи дал торжественное обещание „свято хранить“ памятник… При определенных словах акта, в 20 минут первого по знаку платком, данному генерал-губернатором, спала пелена, покрывавшая памятник, и задумчивый облик поэта был приветствован громким, продолжительным „ура“ тысяч уст! Кричавшим на площади отвечали такими же ответными криками и дальше стоявшие толпы народа… Длинною вереницею стали подходить к памятнику депутации, возлагая к подножию пьедестала бесчисленное множество… венков… Вот на скользкий пьедестал памятника взбирается Ив. Серг. Тургенев и прикрепляет свой венок к одному из украшений памятника. Когда он возвращается… все головы обнажаются и раздаются восторженные приветствия… Все участвовавшие в торжестве открытия разъезжаются, поднимаются преграды канатов, и из соседних улиц приливает на площадь бурная толпа народа… Народ покупает у торговцев массы ландышей и фиалок и закидывает ими пьедестал памятника… К вечеру зажигается иллюминация…»{1061}.
Деньги на сооружение памятника — 106 575 рублей — собирались по всеобщей всероссийской подписке. Первоначально этот памятник был предназначен для установки в Петербурге, но на заседании комитета по сооружению памятника его председатель, академик А. К. Грот, доложил, что «в Петербурге, уже богатом памятниками царственных особ и знаменитых полководцев, мало надежды найти достойное поэта достаточно открытое место для памятника Пушкину»{1062}.
А накануне, 5 июня, «во время московских празднеств в честь А. С. Пушкина при открытии ему памятника в 1880 году, Обществом Любителей Российской Словесности в здании Благородного Собрания была устроена выставка портретов поэта, его бюстов, автографов, некоторых его вещей, видов местностей и портретов лиц, близко стоявших к покойному, а равно изданий его сочинений, их переводов и рисунков к ним»{1063}.
По поводу открывшейся Пушкинской выставки П. В. Анненков писал В. П. Гаевскому:
«Я где-то читал, что на одной стене у Вас красуются портреты графа Бенкендорфа, Дантеса, княжны Белосельской. Если это верно (они, кажется, не упоминаются в каталоге), то это очень счастливая мысль, за которую следует особенно поблагодарить. Жаль, если это не так и если к этой коллекции не присоединен у Вас еще для большей полноты портрет Фаддея Венедиктовича (Булгарина. — Авт.). Напишите мне об этом, очень интересно.
…Что за прелестная мысль была у Вас выставить портреты убийц Пушкина»{1064}.
В течение трех дней в здании Благородного Собрания проходили торжественные утренние заседания и литературно-музыкальные вечера.
И. С. Тургенев, будучи среди приглашенных, сказал по поводу памятника:
«…Сияй же, как он, благородный медный лик, воздвигнутый в самом сердце древней столицы, и гласи грядущим поколениям о нашем праве называться великим народом потому, что среди этого народа родился, в ряду других великих, и такой человек! <…> мы будем надеяться, что всякий наш потомок, с любовью остановившийся перед изваянием Пушкина и понимающий значение этой любви, тем самым докажет, что он, подобно Пушкину, стал более русским и более образованным, более свободным человеком!..»{1065}.
8 июня произнес свою знаменитую речь о Пушкине и Ф. М. Достоевский.
Один из участников этих юбилейных торжеств пытался передать волнующую атмосферу:
«…Огромный зал точно улей дышит, гудит и рокочет от толпы в несколько тысяч человек; но вот он мгновенно смолк и притаил дыхание… Перед сценой, украшенной… расписанными подзороми, на которых белеет, среди зелени и лавровых венков, бюст поэта, восседает почетный синендри-он заслуженных членов „Общества любителей российской словесности“. Среди них и все наши литературные светила: Тургенев, Достоевский, Островский, Аксаков, Писемский, Майков, Полонский… Один за другим всходят они на кафедру, и сколько ума, таланта, знания и остроумия проносится в живом слове под этими громадными сводами и жадно схватывается внимательной, чуткой и отзывчивой толпой… Вот почему в некоторой доле прав тот публицист, который сказал на днях в своей газете: „Верьте мне на слово — несчастный тот человек, который не был в Москве на пушкинском празднике!“»{1066}.