Страница 23 из 82
— Себя? В зеркало? — озабоченно переспросила больная. — Почему это вас беспокоит? А-а, некрасивые бинты, синяки на физии… Подожди, подруга, итак: некрасивые бинты, синяки на лице… — промолвила уже без шуток и официального обращения на «вы».
Недавно такое уже где-то было. Такое у нее было… Да, да, со швами, спрятанными под косынкой или прической, надо было что-то делать: или идти к бабке-травнице, или ехать на море. Девушка растерялась и помрачнела, что-то выныривало из омутов ее памяти и снова туда проваливалось, и так быстро, что она не успевала ухватить те мысли или образы, хоть бы на миг за кончик хвоста.
— Ты обиделась? — участливо наклонилась к ней медсестра, изменяя отношение к больной на доброжелательное и дружеское. — Не сокрушайся, хотя, к сожалению, проблемы с лицом у тех, кто попадает в наше отделение черепно-мозговых травм, не редкость. Но ты осталась живой! Это главное. А при выписке здесь порекомендуют лучших пластических хирургов, которые тебе запросто помогут.
— Нет, все хорошо. Как тебя зовут?
— Лидия Антоновна, тебе можно — просто Лида, — отрекомендовалась медсестра.
— Ну а мое имя здесь все лучше меня знают. Да? — Лида неловко улыбнулась, пожала плечом, дескать, приходится. Пациентка продолжила: — Принеси мои вещи, Лида, — в ее голосе звенело что-то такое привлекательное и вместе с тем настойчивое, что не позволяло отказать в просьбе и в случае камнепада. — Ведь хранилище под вечер закроется, да?
— Сейчас принесу, но предупреждаю — персонал отделения не несет ответственности за сохранность вещей, находящихся в палате.
— А что, были случаи? Я же здесь одна!
— Но на днях тебя переведут в общую палату.
— Не волнуйся, — бодро сказала больная. — Что-то сообразим.
Просмотр дорожной сумки не произвел на больную значительного впечатления, она увидела там подержанные вещи и совсем новые, только что купленные, но это ничего не прибавило к сведениям о прошлом. Ни как носила их, ни как покупала — она не помнила. Очень смутно ей виделось, словно со стороны, как она их примеряла, но нет, как ни старалась, как ни насиловала воображение, однако ничего конкретного на его фоне не прорисовалось. Зато вспомнилось, и девушка даже задрожала от этого, что уезжала откуда-то спешно, в нервном смятении. Почему? Что происходило тогда с ней или вокруг нее? К чему она готовилась?
Взялась за ридикюль, раскрыла его, достала бумаги, свои документы. О! Тут кое-что было. Во-первых, понятно, почему она среагировала на напоминание, невольно вырвавшееся у Лиды, медсестры: пластический хирург, зеркало. Снова всего лишь на уровне ощущений восстановились в ней переживания о красных шрамах и своя озабоченность этим. Оказывается, в ее жизни уже была пластическая операция. А вот и справка о пребывании в клинике, выписка из истории болезни, рекомендации участковому терапевту о дальнейшем лечении и наблюдении прооперированной. Значит, она ехала из Киева! А сопоставление дат, проставленных на документах, с датой аварии дало и разгадку о спешке при отъезде со столицы: ее выписали из больницы, и она перед отходом поезда наскоро пробежалась по магазинам, впопыхах делая покупки, — торопилась не опоздать с отъездом.
С особым трепетом девушка открыла новую женскую сумку, довольно объемистую, с которой еще не успела снять ярлык, а лишь завернула его вовнутрь так, чтобы сверху не болтался. Там лежал кошелек с довольно значительной суммой денег и два пустых футляра из-под часов марки Parrelet. Интересно, почему два? Она подняла руку, взглянула на часы, которые успела надеть, так как их снимали перед операцией. Ага, тоже той же марки, с черным циферблатом. А другие какими должны были быть? Она изучила оба технических паспорта, отложила тот, что относился к ее часам. Открыла другой, посмотрела на цветную фотографию — здесь были изображены часы с белым циферблатом.
И будто в кино увидела кадры: бульвар какого-то города, скамейка напротив трамвайной остановки, две девушки сидят на ней. Вынырнул в памяти и диалог. «Выбирай, какие тебе больше нравятся» — сказала одна из них, когда они осмотрели друг друга и наговорили комплиментов. «Ой, я растерялась! — воскликнула другая. — А ты чем руководствовалась, выбирая такие цвета?» «Честно говоря, я взяла, какие были. Нет, там были еще розовые и сиреневые. Но такие часы под любую одежду не наденешь. А эти цвета универсальные». Девушка, которой предложили выбирать, нерешительно показала, на то, что ей больше понравилось, а ее подруга одобрительно кивнула головой. «Молодец. Понимаешь, — объясняла она подруге, закрепляя часы на ее запястье, — здесь совпали два важных события, очень важных». А дальше снова все затянулось туманом. Получается, это была она с какой-то девушкой? И кто из них — та девушка?
Чем больше вопросов задавала себе больная, тем больше находила ответов, вопреки инерции амнезии, свившей в ней свое гнездо. Девушка поняла, что ощущения, а еще воображение — это ее соратники. И она не щадила их, эксплуатировала и подгоняла, принуждала работать в шаткой среде исчезнувшего, отшумевшего недавно времени. Недавнее прошлое слегка покачивалось в мглистом сумраке и медленно отъезжало от нее вдаль, но при этом все же обретало некую четкость. Ее соратники кое-что подсказывали ей с той обложной беспросветности, проникали в щели истекших дней и добывали оттуда мизансцены событий или отражения настроений, эмоционального состояния, или образы людей, с чего холодным осознанием прочитывалась правдивая история ее жизни. В итоге она все вспомнила и подготовилась к будущему.
Долго сидела больная под окном, наблюдала ветер и то, как качались сиреневые ветки на кустах, как почти на глазах раскрывались почки каштанов, выпуская в мир хлипкую листву, как ворковали и ходили по подоконнику голуби и что-то собирали на земле скворцы, как высоко в небе плыли облака, изредка дерзко перекрывая лик светила. Между двойными рамами окон проснулась согретая солнцем муха и тыкалась во все стороны, билась о стекло, трепетно стремясь попасть на волю. Загуляли на солнце несмелые еще муравьи и куда-то спешили по оконным откосам, преграждая друг другу дорогу, будто просто разминали ноги перед длинными старательными гонками за продолжение своего рода. Вдруг, откуда ни возьмись, на глаза девушке попалась белка: села на рыхлой, волглой сосновой ветке и засмотрелась в окно, при этом ловко грызя персиковую косточку, подобранную где-то внизу под перетлевшей за зиму листвой.
Все кругом восстанавливалось и готовилось к новой жизни, вернее, к повторению еще одной ее спирали. А разве не то же дано человеку? Не каждому, к сожалению. Или к счастью? Иногда стекаются обстоятельства и подводят выбранного счастливца к новой точке бифуркации, точке ветвления, будто приглашают — или предлагают и даже вынуждают! — все повторить сначала: сделать собственный осознанный выбор и пойти новой дорогой, может, нисколько не подобной прежней. Это есть шанс прожить еще один круг жизни, избежав теперь совершенных прежде ошибок и найдя потерянное когда-то призвание или большую любовь — ту цель, которая не лежала на тропах уже преодоленного круга, сколько бы по ним ни идти. Вот так случилось и с ней, она должна выбрать: возвращаться к прошлой жизни или попробовать осилить другую. Такой шанс больше не повторится, потому что и за всю жизнь он не каждому падает к ногам. Так как? Что делать дальше?
Странно, что сейчас она вспомнила эти стихи Сергея Чухина, прекрасного вологодского поэта. Значит, она интересовалась поэзией? Впрочем, ничего удивительного: юность, ранняя молодость…
Девушка не заметила, как на улице потемнело, как в пропасти неба блеснула первая звезда, за ней несмело мигнула вторая, прорезала мрак третья, и скоро весь купол затеплился белым накалом далеких миров, словно оттуда на землю уставилось множество любознательных беличьих глаз, такие эти огоньки были острые и безмолвные. Она вздохнула, вернулась на кровать и снова потянулась к кнопке вызова медсестры. Та появилась почти сразу, это снова была Лидия.